Измена. Простить, отпустить, отомстить? (СИ)

- Потому что тебе плохо.
- Когда плохо врачу звонят, а не лысым армянским мачо, - я зло хмыкнула, глядя в зеркальце. Лицо, нарисованное поверх старого, зареванного, выглядело вполне неплохо. И трудно догадаться, что это всего лишь маска, за которой прячется несчастная женщина, которая забыла что значит улыбаться.
- Мой муж в своих книгах пишет, что любовь способна победить все на свете. Если вы сами того захотите. А плакать дома в подушку совсем не выход.
  
- Ой, Римма! Читала я те книги твоего мужа! Там еще на каждого героя падает гарем из сотни опытных девственниц со множественными оргазмами! Вот что-что, а его опыту я бы не доверяла!
Подруга хихикнула, но вовремя взяла себя в руки и сделала лицо серьезным.
- Да, все что касается женской физиологии у него выходит слабо, тут он никак не хочет слушать своего редактора. Но вот про любовь.
- Сказки для маленьких девочек.
- Которые их плохо слушали в детстве и выросли недовольными, одинокими тетушками. Насть. - Римма, обхватила мое лицо ладонями и посмотрела прямо в глаза. Как удав смотрит на пойманного кролика. - Позвони ему.
Не знаю, что сработало. Тон, каким она говорила. Серьезность в голосе или часто повторенная фраза, которая отложилась в голове, но меня проняло. Да так, что я задрожала.
- А если он не ответит? – Вот и все. Мой нарыв, моя рана, мой секрет и страшная боль. Я чуть не умерла, когда Тимур меня оставил. Если он сделает это снова, то наверное, добьет меня окончательно.
- Ответит.
- Оттуда ты знаешь? – Дернулась я. – Я бы на хер себя послала! Поменяла фамилию, прописку и замки на двери на всякий случай. Что я скажу ему? Что я идиотка, которая сама все испортила? Что я его обидела, но все осознала? Что теперь-то будет по-другому! Я сяду дома, надену юбку в пол и буду круглосуточно жарить ему блины, отвлекаясь только на уборку и минет?
- А он тебя об этом просил?
- Нет, конечно, - я снова опустилась на кресло. Ноги меня больше не держали. – Он вообще ни о чем не просил.
- Никогда?
- Нет, - кивнула я. И задумалась. – То есть да, однажды, во время нашей ссоры.
- И что же там было?
В голове щелкнул мотор и, как в старом кинотеатре, послышалось шипение пленки. Вот мы в коридоре его квартиры. Я цепляюсь пальцами за жесткие края куртки, пытаюсь остановить Тимура, умоляю не бросать меня. А вот он смотрит на меня строго и немного разочарованного, как родитель смотрит на своего ребенка, когда тот в очередной раз разбил мячом окно. Он недоволен, он даже сердится, но все равно любит. Любит вопреки всему.
И всю любовь, которую Тимур только мог испытывать, он вложил в два коротких слова:
«Повзрослей, пожалуйста».
Вот то единственное, о чем он меня просил.
- Римма, - я вскочила с кресла, схватилась за сумку и опрометью бросилась к двери. – Прости, пожалуйста, но сегодня правда без кофе. Извини. И спасибо!
И я пулей вылетела на улицу.
Савранский или эпилог № 1
У Насти не работал звонок, так что пришлось тарабанить, прежде чем мне открыли.
- Савранский? – она удивленно округлила глаза, увидев меня на пороге.
Румяная, заполошная, со смешными спиральками волос возле висков Настя сейчас выглядела удивительно молодо. А рядом со мной так вообще девочкой.
- С днем рождения, - за дрожащий голос стало стыдно, ну не четырнадцать же мне лет! Я прокашлялся, будто у меня першило горло, и молча протянул ей букет.
- Гвоздики?
- Родилась бы не первого мая, я восьмого марта, то получила бы мимозы.
- А если на Новый Год, то ты бы приволок мне елку, - кивнула Настя. - Очень оригинально, Кеша.
Она понюхала безвкусно пахнущие, будто из пластика, цветы и как-то странно улыбнулась:
- Мне, правда, приятно, но, боюсь, я не могу их принять. Мы сегодня уезжаем, так что цветы просто завянут дома.
Я напрягся. Вообще-то рассчитывал отметить этот день вместе и даже забронировал ресторан. По дороге хотел купить Насте что-то из золота, пускай сама выберет, что ей там нравится, и вечером вернуться вместе домой, на чай с тортом и дальше как получится. А теперь… вот.
- Куда уезжаете?
- Ой, да там, - Настя махнула рукой и, впервые посмотрев на меня, обмерла: - Савранский, ты куда волосы дел?!
Ну, наконец, заметила! Странно, что только сейчас. Я провел ладонью по маленькому ежику волос и улыбнулся:
- Ну, тебе же нравятся лысые! Решил вот такой подарок тебе сделать. Так что, пустишь?
Почему-то Настя медлила. Вместо того, чтобы сразу пригласить меня в дом, она внимательно смотрела на мою прическу, на серый костюм тройку, на гвоздики, которые дура флорист обернула в похожую на газету бумагу, и, наконец, произнесла:
- Ты как Ленин на первомайской демонстрации. Ладно, заходи.
В коридоре меня ждал апокалипсис. Чемодан, пакеты, сумки, суетящаяся Тома и довольный чем-то Никита.
- О, пап, последние листья покинули нашу крону?
- Не язви, - бросила ему Настя, - если победит генетика Савранских, то через десять лет тебя ждет такая же площадка. – И уже мне, но так, будто бы говорила не с мужем, а с тумбой: - Ты побрился, потому что трансплантацию делать будешь? В Турции, да? Молодец, что решился.
Вот, гадина. Умная, проницательная гадина!
Я равнодушно пожал плечами и бросил:
- Посмотрим.
Ага, посмотрел уже. И билеты купил, и день забронировал и даже должен был сегодня щеголять перед Настей свеженькими прижившимися волосами, но эти турки перенесли дату приема, так что операция пройдет только в июне. Я досадливо поморщился. Мало того что пришлось выгляжу уродом, так еще и все угадали мои планы.
- Так куда вы едете, - я постарался перевести тему.
- Мама везет нас в Санкт-Петербург!
Тома подпрыгивала на носочках и выглядела как-то слишком счастливой. Давно я ее такой не видел. Или даже никогда.
Перевел взгляд на Никиту и констатировал, что тот тоже слишком уж лыбится. Правда, в его лице было больше ехидства чем радости.
- Угу. Белые ночи, Петергоф и прочие достопримечательности.
Стервец сделал ударение на слове «прочие» как будто оно могло что-то значить. Вот только я не понимал, что…
- Насть, поставишь цветы в вазу? И, может, чаю попьем?
Я уже открыл дверь на крохотную белую кухоньку, как Никита меня окликнул:
- У нас поезд через два часа, боюсь, падре, чай ты получишь только в виде заварки.
- Никитка, - Настя с нежностью посмотрела на сына, отчего я разозлился еще больше. Потому что на меня в этом доме так больше не смотрят. – Пожалуйста, спусти с Томой чемоданы вниз, и можете вызывать такси, я скоро к вам присоединюсь.
Я сидел на кухне и ждал, пока дети выйдут из квартиры. После жуткой канонады разных звуков: смеха, стонов, застегивающейся на сумке молнии, стука колесиков о порог и нового приступа хохота стало тихо. Как в морге. Или как у меня дома. В моем новом жилище никто больше не смеялся.
Эта тишина заставляла меня нервничать. Я встал, налил себе теплый чай, ждать пока вскипит чайник не было времени, с силой размешал в стакане сахар, тот никак не желал растворяться и одним глотком выпил сладкую бурду. Она меня ни хрена не успокоила.
Открыл ящик и принялся искать там вазу, чтобы поставить дурацкие цветы. Все здесь было новым. Не таким как я привык и стояло не там где надо!
- Кеш, - окликнула меня Настя, - забери цветы с собой. Ты найдешь, кому их подарить, а тут они завянут в одиночестве.
- Ты что, навсегда уезжаешь? – С вызовом спросил я, и замер, боясь услышать ответ.
Настя молчала.
- На неделю, - наконец сказала она. – На все майские и один день в счет отпуска.
  
Воздух со свистом вырвался из легких. Кажется все время, пока Настя думала над ответом, я не дышал. Нервничал.
- Хочешь, я поеду с вами? – Пришлось вытереть ладони о брюки, так сильно потели у меня руки. Глупо, очень глупо! Но я ничего не мог с собой поделать.
Настя внимательно посмотрела на меня: