Дионисов. За власть и богатство! – I (СИ)
Чьи же это делишки? Совет директоров решил меня убрать? Или это тайные происки какой-то из бывших жён или любовниц? Просто не свезло, и я слишком многим в один момент перешёл дорогу?
Мда уж. В общем, жизнь померкла на миг, но тут же снова обрела краски. Картинка начала складываться, два сознания медленно, но верно совмещались. Точно помню, как во время застолья в прошлой жизни думал: я достиг самой вершины, но вот бы начать заново?
Вот бы снова быть молодым…
Ну и чего? Стал? Снова 99-й год, и мне немного за двадцать. И уже здесь, похоже, я тут же встрял в какой-то переплёт.
Предчувствие такое было.
— Я тут сам чуть не помер, когда нас заклинанием накрыло — снова пожаловался Георгий Семецкий, которого я так толком еще и не разглядел. — Странный эликсир это был. Очень мощный, шестого или седьмого ранга. Парни — тоже не помнят ничего, я звонил Козловичу. А некоторые вовсе не отвечают…
— Что я натворил?
— Ну ты, похоже, был в ударе. Козлович сказал, что ты дуэль устроил… Потом девицу привел. Не ожидал от тебя такой прыти.
— А кто… была она? — спросил я, кивнув на кровать.
— Ха! Откуда ж мне знать? Но какая-то знатная особа, но лицо — вообще не запомнил. За ней приезжала очень и очень длинная машина. Тоже не помнишь? А ты её провожал.
Нехорошие предчувствия только усилились. Семецкий продолжал.
— Ну и чего не собираешься, Алексашка? Декан терпеть не может опоздавших. Сейчас час пик, таксомотор будет стоить тридцать имперок… Так, стоп, а это что у тебя такое?
Он указал на сжатую в моей руке перчатку. Я протянул, он взял и посмотрел. Его лицо переменилось в один миг, вытянулось в гримасу неподдельного ужаса. Он бросил перчатку на кровать и отскочил назад, как будто ужаленный ядовитой змеёй.
— Это… это… Да блин!
В следующий миг он дёрнул из-под кровати большой чёрный чемодан. Открыл, принялся быстро собирать вещи, первым делом бросил туда свой планшетный компьютер…
— Ох, черт! Только этого мне не хватало! Они же… они же придут, — бормотал он. — Они придут за мной. И за тобой! За нами. За всеми!
Я на всякий случай нашёл глазами свой рюкзак. Затем, подождал, не обьяснит ли Григорий происходящее и мне тоже, не дождался, и тогда подошёл и влепил моему однокурснику вразумляющую пощёчину.
— Григорий, кончай паниковать! И объясни — что мы натворили и кто придёт?
Григорий от пощёчины очнулся всего на пару секунд, и в ответ мне ничего не сделал, даже не попытался. Только пробормотал в тихом ужасе:
— Б… Болотниковы! Ты с ума сошел! Ты хоть понял, что натворил? Они за нами придут! Надо валить. И подальше! И побыстрее!
И снова принялся бросать вещи в чемодан.
Эта фамилия. Болотниковы… Она отозвалась каким-то не очень хорошим предчувствием глубоко в душе. Тревожным таким. С таким чувством вспоминаешь о существовании в твоей жизни очень серьëзного врага, о котором ты вроде и думать забыл, а он то о тебе никогда не забывает.
В этот момент в дверь сначала позвонили, а затем настойчиво постучали. А потом начали колотить кулаками!
Семецкий тут же юркнул в туалет — грамотно отошел на заранее подготовленные позиции. А я подошел к двери, хотя не знал, чего ожидать.
— Кто там?
— Алексашка⁈ Открывай живее! Это я, Аристарх!
Я вспомнил — мой дядя, Аристарх Константинович Дионисов. Второе лицо в нашей родовой структуре, занимался делами сбыта алкогольной продукции в столичном регионе.
Я разобрался с замком — он оказался с электронными кнопками, но пальцы сами набрали комбинацию, затем отодвинул задвижку.
На пороге стоял роскошный мужик лет тридцати пяти. Ростом он был на полголовы выше меня — хоть я сам думал, что роста немаленького. Ничего себе дядька вымахал. Тоже рыжий, только с короткими волосами и короткой, «пиратской» бородкой. Со здоровенным шрамом через всё лицо. Кожаный плащ, перчатки без пальцев, чёрные очки — внушающий тип, в общем.
Дядя по-хозяйски отодвинул меня в сторону и закрыл за собой дверь, решительно вышел на середину комнаты, огляделся.
— Так ты тут не один? — негромко и мрачно осведомился он.
— Нет, — ответил я. — Тут еще Семецкий.
— Семецкий? — недовольно скривив бровь переспросил дядя. — Тот самый?
— Сосед, — кивнул я.
Дядя чуть ли не впервые объявился у меня в апартаментах, до того он тут не изволил появляться.
— И где он? — угрюмо спросил дядя. — Семецкий?
— В туалете.
— Там? — дядя указал пальцем на дверь туалета.
В этот момент в туалете как раз послышался звук смыва.
— Ага. Сосед, значит. Ну, извини, сосед… — пробормотал дядя, снимая с перевязи под плащом компактный пистолет-пулемет с огромным глушителем на коротком стволе и всаживая в дверь туалета короткую, почти бесшумную очередь.
За дверью взвизгнул пробитый пулями Семецкий, а я даже рта раскрыть не успел.
Звук выстрелов был негромким, но в ушах у меня зазвенело, снова застучало по голове. Бом, бом, бом!
Дядя подошел к простреленной двери туалета, осторожно открыл, заглянул внутрь. Кровь потекла через порог на пол коридора. Семецкий был безнадежно мертв.
— Извини, парень. Не повезло тебе, — пробормотал дядя, меняя магазин в пистолете-пулемете, — Если уж начал заметать следы, делай это тщательно.
И в следующее мгновение я разбил стул об его голову.
Дядя, как подкошенный, свалился на пол.
Я бросился на него сверху, выдернул пистолет-пулемет из его рук, нажатием кнопки сбросил магазин, передернул затвор, выбросив патрон, досланный в ствол, и швырнул машинку куда подальше, за кровать. Дядя попытался схватить меня за кисти рук, я пробил локтем ему в верхнюю челюсть, прямо под нос, чтоб побольнее!
— Ты зачем это сделал, скотина? — заорал я, от души пробивая его хуком слева. — Ты его убил! Ты моего друга убил, тупое животное!
— Охренел? — просипел дядя, роняя капли крови из носа. — Родную кровь пустил! Ты на кого руку поднял, ублюдок?
Ну и всё. Ублюдком этим он меня окончательно разозлил.
Следующие минут пять мы катались по комнате, разнося мебель, опрокидывая стулья, избивая друг друга кулаками, коленями, пока я не пробил дяде в уже сломанный нос лбом со всей дури, аж глаза застило яркой вспышкой, но это до него дошло, он упал на пол и затих.
Я схватил его за лацканы плаща и заорал в разбитое лицо:
— Ты зачем это сделал⁈ Говори! Говори, блин! Я тебе сейчас челюсть сломаю!
Дядя не сразу очнулся, сплюнул алой кровью:
— Ничего себе ты окрутел, племяш. Откуда, что взялось… Это когда ты так бить научился?
— Да вот прямо сегодня! Говори давай!
— Погоди… мне надо подлечиться… Дай-ка приму «Врачевателя», а то ты мне кости, похоже, все переломал…
Я на миг ослабил хватку — грешен, поверил, уж больно вялый у него вид был. Дядюшка нырнул рукой под плащ, из десятка карманов на подкладке выудил пластиковую колбочку. Зарычал, ловким движением откупорил пробку — влил в рот, затем — выдохнул огнём.
— Вяжи!
Всполох пламени сформировался в огненно-серебристую змейку, призрак эликсира резво потек в мою сторону и вмиг опоясал меня.
Вот блин! «Эликсир „Паралич-2“ — слабое психическое воздействие, временная парализация воли и нервных импульсов», — вспомнился учебник.
Вот же чёрт. Ещё и отличник, называется, колбы не различил!
Меня скрутило по рукам и ногам, и отчасти это даже было к лучшему. Это мне сильно охладило пыл, а так бы я, пожалуй, действительно окончательно прибил бы своего родича, и тогда уж не знаю, чем бы дело кончилось. Я слегка протрезвел и задумался. Пора бы уже.
Да уж. По всему похоже, что я жёстко накосячил с этой моей ночной звездой. А больше и не с кем. И максимально жёстко. Просто так студента императорской академии другие аристократы не придут убивать. Тем более — члены своего же клана. Я же на хорошем счету, так? Я в роду на хорошем счету, и сам род на хорошем счету у Императора. Так что? Что такое случилось? Чья честь была задета этой ночью?