Мертвое сердце (СИ)

Насколько я поняла из рассказа служанки, что пришла через пару минут, кабинет Вильгельма находился в Центральном корпусе где столовая, только на втором этаже. Зачем мне эта информация, женщина не поинтересовалась, что означало ее стремление позже рассказать об этом папочке. Мне это было не на руку, и я могла спросить Майкла, но не хотела быть ему обязанной хоть в какой-то мере.
Стояла глубокая ночь. Телефон показывал три часа, а я, подрагивая от прохладного ветра, скованно, но быстро шагала по дорожке парка. К счастью, дорогу мне освещали прожектора, потому что пробираться по малознакомой местности с одним лишь фонариком на телефоне было бы проблематично. К тому же, не хотелось тратить заряд батареи, а розетки я не нашла ни в комнате, ни тем более в коридоре. Ещё одна странность, а это могло означать лишь то, что в школе запрещены телефоны, компьютеры и другие электроприборы. Обиднее всего было за фен, но и без него я могла пережить, пусть и с трудом.
Лестницу в здании нашла легко, кабинет тоже отыскала без проблем. Дверь естественно была заперта, но во избежание казуса я все равно подергала ручку. Она не поддалась, так что я со счастливой улыбкой маньяка или как минимум вора, достала из волос припасенную шпильку. Вскрывать несложные замки я научилась относительно недавно и чисто ради интереса, теперь я была просто счастлива из-за этого умения. Изогнула в нужную форму мой "инструмент", пара минут ковыряний и приглушённый щелчок.
Есть!
Здесь по какой-то малообъяснимой причине горели свечи, догорал жарким огнём камин, а окно было открыто. Я тут же протянула к огню руки и погрела их, осматривая кабинет.
Стеллажи с книгами у персиковых стен, много дерева и металлических вставок. Даже стол, что главным объектом стоял напротив входа, был дубовым и явно очень тяжелым, потому как создавал небольшое углубление в полу. Это было забавно, но говорило об отце как о твёрдом уверенном человеке, который не очень печётся о собственном удобстве. Ну какой ещё директор школы будет сидеть на деревянном лакированном стуле с высокой резной спинкой? Помимо «квадратизации» некоторых частей тела, неизбежна узорчатая и отёкшая спина. И все мучения чтобы показаться сильнее и значимее, что на самом деле таковым и является.
Все-таки мы с ним абсолютно разные люди. Не вижу в себе ни одной его черты. Думаю, что нечего и мечтать о хороших отношениях друг с другом, раз он не хочет даже узнать меня.
Я прошла к столу, оглядела пару незапертых ящиков, тумбу и стеллаж у окна, но там была лишь пара ничего не значащих для меня бумаг.
Устройства подавления радиоволн не было, так что, или оно где-то в другом месте, или… рядом нет вышек связи.
Я упала на жесткое кресло, если можно было назвать его так, и начала перебирать бумажки со стола. Если не нашла того за чем пришла, то можно хоть убедиться в том, что Майк надо мной издевается. Здесь были отчеты, бухгалтерия, листы со странными символами и числами в таблицах. Ничего, что могло бы помочь мне разобраться в ситуации.
Я уже опустила руки, как на глаза попался список меценатов с Фобоса, которые жертвуют деньги на благоустройство школы. Снова фигурирует этот Фобос! Если пошевелить мозгами и вспомнить, что рассказывал мне Майкл, то так называется мир обычных людей. Ага. Да только парень мог наврать с три короба и, допустим, названием какого-то региона назвать эти самые "миры". Или…
Точно! Это просто неправильный перевод! Как я могла быть настолько глупа? Это же очевидно! Майк просто плохо знает русский и поэтому перепутал слова. Тайна раскрыта. Где овации за мое скудоумие?
Парада в честь моей "безумной" догадливости не случилось, зато послышались шаги из коридора и приглушённые голоса.
Я влипла.
Прятаться смысла нет, второй этаж не подразумевает прыжки из окна, здесь потолки — четыре метра, да и колючие кусты под окнами мягкостью не обладают. Черт! Сейчас же ночь, кому может в голову взбрести работать в такую темень?
Дверь открывается и крайне недоумевающий отец заходит в помещение. Он замечает меня и останавливается напротив стола. Хорошо что я хоть к окну отбежала, потому как на щеках папандра даже не ходили, а бегали желваки, а глаза горели праведным огнём, обещая спалить тут все ко всем чертям.
 
Сказать мне было нечего. Потому я стояла и ждала первого слова, действия, да хоть чего-то! По спине бежал табун мурашек, попеременно с ледяным ознобом уже по всему телу.
Ну не убьёт же он меня? По виду — убьёт, сожжет и развеет над пропастью.
Дверь оставалась открытой, так что я бросала жалкие, то есть жалостливые взгляды туда, лелея надежду на то, что мне пожурят пальчиком и отпустят с миром.
К моему счастью в кабинет вслед за отцом зашёл какой-то мужчина. Он прошёл к столу, пододвинул для удобства кресло и сел в него, проигнорировав и меня, и Вильгельма, что стоял столбом уже с минуту.
— Что ты здесь делаешь? — строгим, но не злым тоном спросил отец.
Я стойко вынесла очередной взгляд, сжигающий до основания, и устыдилась. Но лишь за то, что опять полезла куда-то невовремя. Кто же знал, что он ночью не спит, а в кабинете всё сидит с кем-то?
Спутник папочки, кстати, сразу начал перебирать какие-то бумаги, по-хозяйски сдвинув остальную макулатуру. Я видела лишь черноволосую макушку и длинные по-аристократичному бледные пальцы, что перебирали слегка желтые листы.
— Я… я… тут… как раз Вас ждала… — лучше ничего не придумала, как соврать, я.
На меня взглянули скептически две пары глаз — отцовские голубые и чёрные мужчины за столом. Нет, ну а что я могла ещё сказать? Да у меня все мысли в этот момент только страх и занимал.
Папандр прошёл мимо и сел во главе своего стола, продолжая смотреть на меня в упор.
— Как ты открыла дверь? — очередной, вымораживающий до костей вопрос.
Я сглотнула подступивший к горлу ком и пропищала, не контролируя собственный голос:
— Открыто было…
Мне вновь не поверили, но теперь второй мужчина смотрел на меня, разглядывая словно игрушку в магазине, которую никогда не видел. Я взглянула на него в ответ и получила легкий разряд током. Тут же оглядела пол вокруг и не обнаружила ничего похожего на проводник. Может одежда наэлектризовалась?
— Ну и что мне с тобой делать? — отвлёк меня от разглядывания себя Вильгельм.
Я вновь взглянула на отца и пожала плечами. Неуверенные движения с моей стороны были рассчитаны им как признание собственной вины, так что взгляд потеплел, то есть наоборот похолодел на пару градусов, став обычным.
Смотреть на черноглазого мужчину я не решилась, потому как было стеснительно. Я же от тока вздрогнула, а он на меня смотрел. Подумает ещё, что я его испугалась. Или ещё чего.
— В наказание завтра будешь помогать на кухне, — обрадовал меня отец.
Но я с понурым видом кивнула головой и опустила ее. Надеюсь, поза покаяния спасёт меня от чего похуже мытья посуды и готовки на кучу людей.
Интересно, что наказания для меня не меняются от местонахождения. Кто бы подумал, что я и здесь буду оттачивать свои кулинарные навыки на невинных людях. На самом деле я неплохо готовлю, вот только обычные блюда, а не те, что я видела на столе часа три назад.
— Могу я идти? — спросила дрожащим от волнения голосом.
Волнение прошло само по себе, а дрожание почему-то осталось. Непорядок. Прочистила горло и взглянула на уткнувшегося в бумаги папочку. Тот махнул мне рукой и тут же поднял строгий взгляд.
— Да. И постарайся вести себя более сдержанно. Ты уже не на Фобосе.
Я кивнула. Взглядом мазнула по мужчине, который бьется током, и поспешила убраться из кабинета.
 
Уже в коридоре я облегченно вздохнула.
Что значит его последняя фраза? Да, я поступила как первая детдомовская хулиганка, но если бы мне дали ответы на все вопросы, то я не стала бы так делать! Нечестно молчать или говорить что-то малопонятное и обвинять человека в том, что он хочет знать правду. Тем более, оборвав средства связи с прошлой жизнью, мне словно запретили дышать воздухом, заменив его чем-то, отчего кружится голова и жжёт легкие.