Апофеоз Империи (СИ)

— Миллион чего? — переспросил Артём, пытаясь найти в памяти незнакомое слово.
— Валюта раньше такая была. Много, короче.
— А-а-а. Ясно.
— В общем, один из тогдашних полковников продал информацию об операции по устранению одного из командиров, которой и руководил Достовалов.
— Вот ведь тварь!
— И не говори. Взвод майора Достовалова попал в засаду на высоте «887». Они пытались прорваться, но не смогли, потеряв почти всех бойцов. А когда в живых осталось четверо, и спастись было невозможно, Достовалов вызвал огонь артиллерии на себя.
— Ля-я-я… Жёстко, — Артём тяжело вздохнул и слегка опустил глаза. — Но ведь он выжил? Так ведь?
— Его нашли на следующий день, парализованного ниже пояса. Достовалов стал единственным выжившим.
— И за это его наградили второй звездой героя?
— Да. Ты глянь, какой хитрец! — Коля вдруг улыбнулся. — После операции бегать он уже не мог, разве что хромать, но зато нашёл способ себя применить в новых реалиях. Во время награждения он передал Президенту папку с подробным планом по создание проекта «Апофеоз».
— А раз мы это читаем, значит, Президент дал добро, — продолжил Артём. — И тогда началась точечная зачистка. До сих пор на голову не налезает, сколько нечисти они на тот свет отправили.
— И не говори. Тут написано, что после смерти Достовалова проектом пытались руководить ещё два человека, но результаты были неутешительными. В итоге проект решили закрыть.
— М-да-а-а-а… Вот ведь мужик был этот Достовалов, — Артём многозначительно вскинул взгляд вверх. — Глыба!
— Ага. Сейчас таких уже не делают.
* * *
Оккупированные земли Минской губернии.
Концентрационный лагерь Царства Польского.
Шахта по добыче абсолютиума. Глубина: 7236 метров.
— Ты живой? Тогда чего разлёгся⁈ — послышался усталый мужской голос. Кто-то стоял позади меня и говорил с надрывом. — Они же нам внеочередную смену впаяют! Димон, ало-о-о-о!
— Димон?.. — произнёс я хриплым надтреснутым голосом.
Давненько ко мне никто по имени не обращался, чаще всего Геннадий Петрович или же товарищ Генерал-лейтенант. Но не только имя было чужим: худые, но при этом молодые руки держали какой-то прибор, похожий на бур.
А жар стоял как в Аду!
— Димон! — закричал незнакомец и слегка пнул по ноге. Затем он забрал у меня прибор и угрюмо взглянул. — Вези руду, увалень! Я не собираюсь пахать ещё восемь часов из-за тебя!
— Ага… — негромко выдал я, поднимаясь на ноги, затем схватился за ручки и наклонился вперёд, дабы сдвинуть тяжёлую вагонетку. В ней находился мерцающий всеми цветами радуги порошок — ничего подобного прежде я не видел.
— Наконец-то! — с облегчением вздохнул «напарник».
Ещё вставая, я почувствовал странную: тяжесть на ногах. В глаза бросились металлические кандалы.
Что за хрень⁈ Рабство? Плен⁈ Я дёрнул изо всех сил ногой, кандалы лязгнули, зазвенели. Но не поддались. М-да, заковали меня капитально…
Я огляделся через плечо и увидел невысокого мужичка, лет сорока на вид, одетого в грязную майку и некое подобие шорт. Он с головы до ног был измазан светящейся пылью и походил на вымотанного шахтёра. Его лысая макушка была усеяна каплями пота, периодически стекавшими по багровому от жары лицу. И он также был закован в кандалы.
Стоило мне напрячь память и попытаться хоть что-нибудь вспомнить, как сознание моментально отправилось в водоворот чужих воспоминаний.
Это было похоже на попытку посмотреть фильм в быстрой перемотке, предварительно выпив литр, а то и полтора водки. Ноги шли сами, а я в это время пытался ухватиться хотя бы за одно воспоминание, но всё было тщетно. Картинки мелькали перед глазами, сменяя друг друга по несколько раз в секунду.
Вскоре этот аттракцион закончился, и наступило просветление. Я знал и помнил абсолютно всё, что было связано с человеком, в теле которого оказался.
Быков Дмитрий Сергеевич, уроженец Смоленской губернии, двадцати шести лет. А недовольным незнакомцем оказался Володя Хмурый — уголовник-рецидивист, проживавший в том же посёлке, недалеко от границы с современной Беларусью.
 
Нас и ещё семь тысяч земляков, включая женщин и детей, захватили бойцы армии Царства Польского во время последней компании по захвату русский земель. Увиденное в воспоминаниях этого юнца не налезало на голову. Пока Российская Империя была втянута в войну с Англией, поляки в нарушение всех договорённостей вероломно вторглись с запада и продвинулись вглубь аж на четыреста километров.
Хоть мне и не удалось уйти на покой, да и бог знает, как я вообще здесь оказался, многолетний опыт службы на благо Родины подсказывал, что нужно делать. Тем более, теперь я вновь могу бегать, а значит, могу и поляков покарать, ведь опыт не пропьёшь.
И пусть это другой мир, где до революции дело не дошло, а всеми правят монархи. Это мало что меняет, ибо Российскую Империю населяют те самые люди, которых я защищал всю свою жизнь. Русские люди. И правильно говорят, что офицеров бывших не бывает. А любой уважающий себя офицер не станет мириться с реалиями этого мира, где его соотечественников используют в качестве землероек.
К слову о текущих реалиях…
Они значительно отличаются от того, к чему я привык. Прямо сейчас в моей вагонетке находился ресурс под названием «Абсолютиум». Этот минерал хранил в себе поистине невозможное количество потенциальной энергии! И при помощи несложных манипуляций её можно было извлечь и использовать как в быту, так и в производстве.
Фактически весь этот мир строился на добыче и использовании абсолютиума. Его можно было бы назвать местным аналогом нефти, но он был куда практичнее и содержал в сотни раз больше потенциальной энергии. А ещё в залежах абсолютиума попадались вкрапление так называемых «Божьих Камней». И как бы мне ни хотелось в это верить, но они были магическими, а ещё стоили целое состояние.
Да, в этом мире существовала магия. Не думал, что такое возможно, однако с реальностью придётся смириться, ибо ничего другого не оставалось. Происходящие не походило на дурной предсмертный сон, а жар и спёртый воздух ощущались слишком уж реалистично.
В шахте на глубине семь тысяч метров по-другому и быть не могло. Кондиционеры были не в силах опустить температуру ниже сорока градусов, да и зачем это делать, если на тебя пашут рабы? Главное — чтобы не сдохли раньше времени, а там хоть трава не расти.
Я толкал вагонетку и через каждые пять-шесть метров встречал измученных соотечественников, изнывавших от невыносимой жары. Среди них были женщины, что хотя бы можно понять, но какими надо быть сволочами, чтобы отправить сюда детей⁈ Мне попалась девочка лет четырнадцати, с трудом державшая установку для добычи абсолютиума.
А стандартными методами его добыть было невозможно, ибо в необработанном виде он детонировал от любой ударной нагрузки. Стоило мне опрокинуть вагонетку с твёрдой рудой, как вся шахта в тот же миг перестала бы существовать. Поэтому её перемалывали специальными алмазными дисками в пыль, дабы минимизировать вероятность детонации.
Всего в смене трудилось около двухсот человек, а концентрационный лагерь насчитывал немногим меньше тысячи. Обычно мы работали в три смены, и ясное дело, выходные здесь были не предусмотрены.
Сравнивать со временами Великой Отечественной было бы некорректно, ведь нас кормили относительно хорошо. Да и в реалиях этого мира вполне нормально отправлять рабов на столь опасную и сложную работу, но использовать детей…
Нет, это не лезло ни в какие ворота! Я и в прошлой-то жизни не знал жалости, а сейчас у меня буквально были развязаны руки. Хоть и скованны ноги.
Но это ненадолго.
Тем временем я добрался до лифта. Затолкал вагонетку на платформу и нажал на большую красную кнопку. Загудели электродвигатели, покрытые пылью шестерни с противным скрипом начали поднимать платформу.
Охранники находились примерно на двадцать метров выше забоя и в самый низ они спускались крайне редко. Оно и понятно, ведь в помещении охраны поддерживалась комфортная температура. А самое поразительное, что нас охраняло всего лишь семь бойцов, у которых даже не было огнестрельного оружия. Шальная пуля могла привести к детонации всей руды, поэтому поляки использовали электрические дубинки и дальнобойные шокеры.