Военкор (СИ)

Я быстро перетянул жгутом ноги Джамилю и вколол обезболивающее.
— Жить будешь, — сказал я, пока Муса перевязывал ему рану.
Джамиль коротко кивнул, и я перевёл взгляд на горизонт. Пожар всё ещё пылал в секторе врага. Мы сделали, что должны и окончательно убедившись, что вертолёты ушли, двинулись обратно. Шли осторожно, по оврагу, в обход прежних путей.
Примерно на половине пути пришлось остановиться. На корточки присел Аббас, держась за бок. Под левой рукой темнела кровь. Как выяснилось, он был ранен, но смолчал.
  
Я достал индивидуальный пакет, зажал рану. Командир расчёта застонал и прошипел что-то сквозь зубы.
— Несём, — сказал я Мусе. — По очереди.
Мы с Фаузи взяли Джамиля, а с Аббасом пошёл Муса.
Через полчаса мы вышли на возвышенность. С неё уже был виден аэродром — несколько ржавых ангаров, дюны, пятна асфальта и бетонки. И отсюда услышали пронзительный, плотный визг. Потом раздался взрыв, и мелькнул свет, как от молнии. Земля вздрогнула.
Я вскинул голову к небу. Мелькнули тени — «Фантом» и Ф-15. Израильтяне снова работали по аэродрому.
— Похоже, корректируемый боеприпас, — сказал Муса, глядя в сторону столпа пыли. — Наведение по координатам.
Вторая бомба ударила через тридцать секунд ближе к полосе. Столб огня ушёл вверх.
Бомбы ложились на прежние склады, где ещё оставались контейнеры с ГСМ и старая техника. Всё пылало.
  
Глава 22
 
Я лежал на земле и наблюдал за тем, как продолжалась бомбардировка аэродрома.
Высоко над горизонтом появились вертолёты. Они шли парой, с характерными длинными подвесками под крыльями и выступающей пушкой. Двигались на малой высоте, чуть выше линии песчаных сопок. Осторожно, но уверенно — типичная работа «Апачей».
С земли взметнулись очереди из спарки 20 мм пушек ТСМ-20 на базе БТР-152. Одновременно заработала ЗУ-23 — двойной удар с характерным рёвом, напоминающим металлический лязг.
На фоне вспышек я увидел, как ракета ПЗРК пронеслась рядом с вертолётом и разорвалась чуть в стороне, рассыпав огненные искры по небу. «Апач» лишь качнулся, выровнялся и ушёл в сторону, будто ничего не произошло. Это был зверь другого класса, техника нового поколения.
Вдруг с направляющей одного из вертолётов сорвалась ракета. Вышла без пламени, отбрасывая только дымный след.
Через несколько секунд раздался первый удар. Кирпичный каркас строения взлетел вверх, как коробка из картона. Вторая ракета ударила в насыпь между двумя складами. Вспышка была уже ярче, с фонтаном брызг земли и искр.
ПВО работало из последних сил. ДШК в кустах бил вхолостую, один расчёт ЗУ-23 снесло ответным ударом. Один из вертолётов, развернув корпус, выпустил очередь из 30-мм пушки, встроенной под фюзеляжем. Снаряды прошили землю рядом с полосой, будто швейной строчкой.
Следующая очередь ударила в грузовик у ангара, и огонь вспыхнул мгновенно.
— Долго не продержимся, — пробормотал Муса.
Ещё один пуск из ПЗРК «Стрела», но поздно. Вертолёт резко развернулся и выпустил ракету по кустарнику, где сидел расчёт. Огненный взрыв вырвал корни, кусты взлетели вверх. Вертушка стремительно ушла за сопку, отстреляв на лету ловушки.
— Их не достанешь с такими средствами, — тихо сказал я.
Бой шёл несколько минут. Апачи били по целям, сменяя позиции, и прикрывая друг друга. Их не было видно, только появлялись вспышки, разрывы и изредка проносились силуэты самих вертушек между облаками пыли и чёрного дыма.
Вскоре над аэродромом повисла тишина.
— Кажется, всё, отработали, — глухо сказал Аббас.
— Пойдёмте, — вздохнул я.
Мы поднялись по насыпи. Рассмотреть аэродром после бомбардировки в сумерках было сложно. Сквозь копоть кое-где пробивались слабые отблески догорающих канистр и ящиков. Я увидел перевёрнутую ЗУ-23 — её буквально сорвало с позиции.
Мы обходили воронки, петляли. Шли молча, лишь изредка поглядывая в небо. В гарнитуре что-то потрескивало. Я чуть прибавил громкость:
— … один трёхсотый на южной, ожоги второй степени.
— … зенитки почти все выведены. Расчёт молчит.
— … уничтожена прямым, механик не успел покинуть.
— … семь раненых на КП, запрашиваем эвакуацию.
Сопин стоял на входе в командный пункт с рацией в одной руке и картой в другой. Когда увидел меня, быстро сошёл вниз.
— Карелин! — он пожал мне руку крепко, по-солдатски. — Живой… Хорошо сработали! Их батарею выжгли подчистую. Расчёты разнесли, три «Рохева» подбиты.
Именно так в армии Израиля называли самоходные артиллерийские установки М109.
— Спасибо, — сказал я. — Но если бы не Аббас и его парни, то ничего бы не вышло. Они все сделали, как часы.
Сопин перевёл взгляд на Аббаса.
— Спасибо. Я запомню. Колонна с подкреплением подойдёт к утру, — добавил он. — Если её не сожгут опять. С юга работает их авиация…
Игорь Геннадьевич тотчас переключился, продолжив раздавать приказы. Нам же следовало позаботиться о Фаузи и отвести его в госпиталь. Сириец шёл медленно, поддерживаемый Мусой и Джамилем, с каждым шагом ему становилось всё тяжелее.
— Терпи, брат, чуть-чуть осталось, — тихо говорил Муса, придерживая его за плечо.
— Всё нормально… — прошептал Фаузи.
Мы отвели его в медпункт.
— Кладите на стол! — скомандовал медик.
Фаузи застонал, но в целом держался. Я сжал его ладонь.
— Ты справишься, терпи.
— С Аллахом, — выдохнул он и закрыл глаза.
У выхода из медпункта Аббас протянул мне руку.
— Спасибо, Карелин. Теперь ты наш брат. Если позовёшь — придём.
— У нас одна цель, Аббас — продержаться до подхода колонны, — ответил я.
— Иншаллах, — сказал он, глядя в пепельное небо.
Мы простились, Джамиль лишь сжал моё плечо крепко, по-мужски. Муса кивнул, ничего не говоря, переживал за Фаузи.
Я пошёл в штаб с мыслью, что мы сделали всё, что могли. А теперь остаётся только ждать и надеяться, что колонна техники прорвётся через ад израильской авиации.
Потянулось время долгого ожидания. Ночь обещала быть тревожной. В командном пункте царила напряжённая тишина. Сопин не спал и ходил взад-вперёд перед картой, освещённой тусклой лампой. Несколько человек дремали, прислонившись к стенам.
Один из сирийских солдат вошёл, держа в руках металлический поднос с чайником и стаканами. Он протянул один из стаканов Сопину.
Я наблюдал за этой сценой и отметил про себя, как все сохраняют самообладание. Даже в радиообмене не было панических докладов, всё спокойно и по делу.
Я достал фотоаппарат и запечатлел кадр, где сирийский боец передаёт чай советскому офицеру. Классный снимок получился.
После этого подошёл к Сопину.
— Слишком тихо, — сказал я, глядя на карту.
Сопин сделал паузу, отпил чай и продолжил:
— Знаю. Аэродром окружён с трёх сторон. Наблюдательные посты уже сообщили. Есть возможность уйти к высотам, но и там ещё идут бои. Получается, что мы полностью окружены.
Я понимал, что Израиль простреливает все дороги, ведущие к аэродрому. Ещё несколько налётов и пойдёт штурм. Если начнут штурмовать, долго мы не продержимся. Нас просто сомнут.
— Однако, мы сковываем достаточно большую группировку. Да и сирийцы развивают наступление на Голанах, — отметил Игорь Геннадьевич.
— В этом был замысел? Просто оттянуть на себя силы?
Сопин улыбнулся, понимая, насколько вопрос провокационный.
— И в этом тоже. Но не всё так плохо, — выдохнул мой собеседник. — Мы наблюдали несколько взрывов в районе Цфата. Возможно, наша авиация или артиллерия точечно отработали по тылам, вот и не шевелятся пока. Но данных у меня нет, связь отсутствует.
Я решил попытаться немного подремать, чтобы хоть как-то восстановить силы.
  
Под утро, грохнуло так, что сон как рукой сняло. Потом раздался ещё один грохот. Третий был уже ближе. Гром канонады слился в одну дрожащую вибрацию.
— Началось, — сказал Сопин, подойдя к карте.
Он не отрывал взгляда от сектора на юге и юго-западе.