Военкор (СИ)

Пошли атаки самолётов. Звук сжимал виски, как будто истребители-бомбардировщики пролетали прямо над крышей.
Били точечно. В темноте каждый удар напоминал молнию. Удары приходились по складам и штабам. Грохот приходил с задержкой. Окна дрожали. Над крышами струились столпы дыма, виднелись очаги возгорания.
Я открыл кран, и тот, выдавив ржавчину как отрыжку, зашипел. Я поднимал несколько раз повторно телефонную трубку, но связь не работала.
  
Удары продолжались. Разрывы были слышны порой достаточно близко, иногда где-то вдали.
До самого утра шла бомбардировка. Волнами, с перерывами, но без остановки. Самолёты били точечно, но на протяжении всей ночи. Дрожали стены, весь город вздрагивал, как от судороги.
Вскоре наступила тишина. Только когда сирены стихли и им на смену пришли сигналы скорой помощи, я смог закрыть глаза.
В течение трёх дней мне предстояло вновь побывать в Сирии и вернуться обратно. За это время я выполнил очередное поручение Казанова, и чуть было не погиб в Синем доме. Был совершён очередной теракт против наших советников. Благо у нашей страны и здесь нашлись солдаты и союзники.
Очередным утром в Бейруте, я проснулся в поту. С улицы тянуло гарью и пылью. Первым делом нужно включить телевизор. Очередная новостная сводка приводит в чувство похлеще холодной воды.
— Третий день вторжения израильских войск в Ливан. Основные бои идут в районе Джезина и в зоне ответственности сирийской армии… — вещал диктор новостей.
Несколько съёмок с мест боёв, пару интервью и вставка с картой — всё по классике.
Телефонная связь так и не заработала, но нужно было продолжать работу. Всегда есть на этот случай коллеги из других изданий. В частности, сотрудники «Известий», которые тоже работают в Бейруте.
Сегодня придётся пойти к ним, чтобы отправить материал в Москву.
Я оделся, вышел на улицу и отправился в гостиницу, где жили ребята из «Известий». Здание располагалось в квартале от моего дома, но дорога выдалась непростой и долгой.
Выйдя из подъезда, сразу почувствовал ударивший в нос запах гари вперемешку со сгоревшим пластиком и пылью. На улицах было немало людей, оставшихся без света, связи и новостей. Они выходили из квартир, кто в пижамах, кто в военных куртках поверх маек.
Есть возможность и здесь поработать. Я достал фотоаппарат и сделал несколько снимков.
— Это были они… Израиль, — сказал кто-то позади, полушёпотом, но с уверенностью.
— Арафат ответит. Он должен.
— Да что он может? Они бомбят, как хотят, — буркнул седой пожилой мужчина с костылём.
Один мужик с перебинтованной рукой, вынес деревянный стул, поставил прямо на тротуар и закурил. Он сидел, как на балконе, глядя на пустой перекрёсток, будто ждал, что сейчас опять прилетит.
— Я здесь жил до войны. И буду жить после, — сказал он, не глядя на меня.
Я ускорил шаг. Гостиница была уже недалеко. Рядом с ней несколько сотен человек сбились в толпу и выкрикивали лозунги.
— Мы не сдадимся! Сражаться до победы! — громко скандировала толпа, поднимая высоко вверх портреты Ясера Арафата.
— Абу Аммар! Абу Аммар! — продолжали выкрикивать из толпы.
Именно такой был псевдоним у Арафата в первые годы его партизанской деятельности.
Я свернул за угол и впервые увидел последствия удара. Здесь на асфальте валялись осколки стекла, сгоревшие куски проводки и фрагмент дорожного знака, вогнутого внутрь. В бывшей парикмахерской выбило витрины.
Через три минуты я вышел к входу в гостиницу. Дежурный проверил у меня документы. Карелину приходилось здесь бывать, поскольку телефон периодически отключали. А в этой гостинице был генератор.
Я поднялся по лестнице. Лифт не работал, но были постояльцы, которые нажимали на кнопку вызова.
У двери в корпункт «Известий» мне встретился первый из моих коллег.
— Лёха, ну и ночка. Не успеваю передавать информацию.
— И тебе привет, Жданов. Долго ещё будет ваш аппарат занят? — поздоровался я с парнем, у которого была копна растрёпанных волос на голове.
— Не знаю. Наша дама уже час на нём висит.
Мы вошли в комнату, где было два человека.
— Ба! Карелин! Давно тебя не было. Что привело? — ехидно улыбнулся лысый мужчина с седой щетиной.
— Связь сдохла, Самойлов. Вот к вам за помощью.
У окна стояла девушка. Она курила, выдыхая дым в окно, и стряхивала пепел в пустую банку из-под томатов «Булгар».
— У нас тоже. Телефон пошёл по одному известному месту, — буркнул Самойлов.
— Как это неприлично намекать об этом при даме, — сказала девушка, затушив сигарету.
Насколько мне подсказывает память моего предшественника, это была Лариса Васильева. Журналист-международник, отличница и красавица. Чего только стоят её светлые волосы, буквально переливающиеся в лучах солнца.
Я сел на стул, а Лариса пошла на кухню, виляя бёдрами.
— Тебе как всегда, Лёша? — спросила меня девушка.
— Чай, если не затруднит.
— Конечно, нет, — подмигнула мне Лариса.
Этот жест не остался без внимания Самойлова.
— Ты давай делай чё хотел, и иди работай, — указал он на дверь.
Невежливо общается лысый чёрт.
— Я тебя забыл спросить, что мне делать, дружище. В корпункте не ты главный, — сказал я, намекая, что старший всей группы «Известий» в Ливане как раз Лариса.
Васильева протянула мне чашку чая и поставила рахат-лукум рядом со мной.
— Спасибо, Ларочка, — поблагодарил я.
Самойлов тут же потянулся к тарелке с восточными сладостями, но получил по руке.
— А чего такого⁈ — возмутился он.
— Это для гостей.
— Карелин уже почти местный, — проворчал Самойлов.
Я взял один кусок рахат-лукума и пододвинул тарелку к Самойлову.
— Ни в чём себе не отказывай. Телекс в работе у вас? — спросил я.
— На прежнем месте. Только постучи в дверь. Там дежурный злющий сегодня. Техника греется, — ответил мне Самойлов.
Я вышел с кружкой чая в коридор и подошёл к соседней комнате. Дверь была металлическая, выкрашенная серой масляной краской.
Едва я постучал, как изнутри раздалось раздражённое приглашение зайти.
— Советский? — радостно спросил у меня ливанец, сидящий в майке-алкоголичке, подвёрнутых штанах и сланцах.
Дежурным оказался Шариф. Мужик лет сорока, с усами. На груди у него висел советский значок «Дружба народов».
— Привет. У меня срочная передача в Москву.
В комнате было жарко, как в бане. У стены стоял массивный телетайп Siemens T1000. Рядом катушка бумаги, перфолента и бутылка с маслом для барабана. Вентилятор гудел так, что вибрировал пол.
Я достал напечатанный текст статьи. Показал его Шарифу, но он взглянул лишь мельком.
— Пойдёт. Диктуй без тире, точек и кавычек, их система глотает. Воспринимает только слова.
Шариф включил телетайп. Машина дрогнула, щёлкнула и заработала с металлическим дребезгом.
Когда печать закончилась, он выдернул копию и поставил штамп.
Выходя, я слышал, как телетайп ещё щёлкает.
Вернувшись к коллегам, я прислушался к разговорам журналистов «Известий». Самойлов сидел на подоконнике, прикусывал карандаш и смотрел в окно. Лариса возилась с плёнкой у настольной лампы, а Жданов растянулся в кресле.
— Ну что, видели сегодня небо? Как будто его шинковали, — бросил Самойлов не оборачиваясь.
— Я зафиксировал заход на цель. Были рядом с Саброй и Шатилой. И в новостях вещают, что по военным целям били, — ответил Жданов.
— Видели мы, как они бьют по «военным» целям, — вступила в разговор Лариса.
Повисла пауза.
— А ты что думаешь, Карелин? — спросил Самойлов.
— Думаю, мы ещё не все осознали, насколько всё глубоко зайдёт. Я лично заснял танковые колонны Израиля ещё несколько дней назад за границей Ливана. Сейчас эти танки в районе Джезина, а Голанские высоты сирийцам, думаю, придётся оставить.
  
— Голаны? Интересно куда миротворцы ООН подевались. Сбежали поджав хвост поди, — спросил Жданов.
Мы разговаривали ещё около часа. Я поблагодарил ребят за помощь и вышел из корпункта.