Тиран Золотого острова (СИ)

  
Тиран Золотого острова 
   
Глава 1 
 
Прибытие в Дардан прошло триумфально. Отец, в бороде которого за это время появилось несколько новых седых прядей, с уважением оглядел львиную шкуру и мои шрамы, а Креуса посматривала на меня горделиво, покорно дожидаясь, когда ей прилично будет заговорить. Она повзрослела за это время, а из ее взгляда ушла детская мечтательность. Грудь Креусы распирала платье, сразу же притянув к себе мой жадный взор. Что-то я раньше такого не замечал.
  
— Господин мой! Я родила тебе крепкого сына, — сказала она и кивнула рабыне.
— О-ох! — только и смог вымолвить я, когда старуха-ахеянка вынесла замотанный в тряпки красный комочек, который спал, посасывая палец.
— Мы не давали ему имя, — улыбался в бороду отец. — Тебя ждали.
— Ил! — не задумываясь ответил я, взяв на руки своего ребенка. — В честь предка.
Креуса вспыхнула от счастья, ведь только сейчас ее сына признали по всем правилам. Отец взял его на руки и дал имя. Она, женщина знатного рода, исполнила свой долг перед семьей и богами. Я достал из поклажи ожерелье, серьги и перстни, и вручил ей под одобрительными взглядами отца. Креуса же посмотрела так, что у меня даже сердце сжалось. Ну неужели бывает такое? Здесь не принято говорить о любви прямо, лишь иносказательно. А она говорит об этом одними глазами. Да только ради этого взгляда стоило провалиться в здешний Мезозой. Просто для того, чтобы увидеть слепую, нерассуждающую преданность в глазах той, кто любит тебя по-настоящему. У меня никогда не было ничего подобного.
— Париама будет в ярости, — развеселился вдруг отец. — Ты дал своему сыну имя царя. Смотри, он еще подумает, что ты покушаешься на его власть.
— Кстати, об этом, — я сделал короткий жест, и домочадцы оставили нас вдвоем. — Отец, я скоро уплыву далеко отсюда, и никогда больше не вернусь.
— Что ты задумал? — прищурился Анхис, который сел за стол, своей рукой налил мне вина и поднял тяжелый серебряный кубок. Он достал его из своей сокровищницы в честь моего возвращения.
— Я хочу отбить у ахейцев остров и стать царем, — ответил я. — Тут мне жизни не будет. Либо дядя убьет, либо кто-нибудь из сыновей Париамы. Старик наплодил целый выводок гиен. Один Парис чего стоит. Поплывешь со мной?
— Нет, — покачал головой Анхис. — Я тут родился, тут и умру. Здесь мои лошади. Где их пасти на островах? В тамошних скалах могут выжить только козы.
— Со мной пришло много людей, отец, — сказал я. — Мы сможем разместить их на несколько месяцев?
— Пусть заселяются в наш дарданский дом, — равнодушно кивнул Анхис. — Я там все равно почти не бываю. Я купил помощников для кузнеца, как ты и просил. Они колотят своими молотами день и ночь, никакого спасу от них нет. А те, что не могут поднять молот, строгают древки для стрел. Надеюсь, от этого будет толк.
— Даже не сомневайся, отец, — усмехнулся я. — Мы получим немало и за это железо, и за стрелы.
— Да я уже это понял, — шумно отхлебнул он из кубка. — Мы стали купцами, подумать только. Но, с другой стороны, у меня никогда не было столько красивых кувшинов и тонких тканей, как сейчас. У Скамии даже руки тряслись, когда она пересчитывала твои подарки. Кстати, раз уж ты решил уехать… У меня всего один сын, Эней. Кто будет покоить мою старость?
— Признай Элима, — сказал я.
— И ты не будешь возражать против этого? — недоверчиво прищурился отец.
— Не буду, — сказал я. — Из Дардана я точно уеду, мне тесно здесь. Может, передумаешь, отец? Сюда скоро придет война. Париама затеял сложную игру, но мне кажется, что он проиграет. Ахейцы придут в Вилусу всей силой и раздавят Трою.
— Война так война, — равнодушно пожал могучими плечами Анхис. — Я не отдам землю предков этому сброду. А кому жить и кому умереть, решают боги. Я никогда не бегал от хорошей драки. Иди к жене, Эней, она уже выплакала все глаза. По-моему, она сильно привязалась к тебе.
До жены я дойти не успел, потому что, выйдя за дверь, наткнулся на Скамию, отцовскую наложницу. Она, вместо того чтобы поклониться и уступить дорогу, упала вдруг на колени и обняла мои ноги. Огромные влажные глаза ее заволокли слезы, а правильные черты лица исказила гримаса рыданий. Густые смоляные волосы рабыни рассыпались по плечам и спине, а она беззвучно плакала, даже не думая отпустить меня.
— Подслушивала? — догадался я, и она мелко-мелко закивала, глотая горошины слез, бегущих по ее щекам.
— Я умру за вас, господин, — жарко шептала она трясущимися губами. — Только слово скажите, сама на жертвенник взойду. Я столько лет мечтала об этом, каждый день молила богов. Сын — моя единственная отрада. У меня ведь умерло двое детей, один Элим и остался. Пусть хоть он человеком станет, а не вещью, как его мать.
— Береги моего отца. Поняла? — я поднял рабыню на ноги и пристально посмотрел в залитые соленой влагой глаза. Она молча кивнула и нетвердой походкой пошла по коридору, размазывая слезы по лицу. Она, по-моему, так и не поверила в то, что сейчас произошло.
За прошедшие месяцы здесь ничего не изменилось. Деревенская усадьба с небольшим двориком в центре, окруженном комнатами и службами. Камышовая кровля спускается вниз, образуя портик шириной в пять шагов, единственную защиту от здешнего солнца. Я пересек двор наискосок и открыл скрипучую дверь, замечая, что хотя бы комната жены сильно преобразилась. Помимо неизменной прялки в углу, рядом с кроватью появилась пустая детская люлька. А кирпичную стену, которая была голой, сколько себя помню, украшал расшитый с необыкновенным искусством гобелен.
— Господин мой, — сказал Креуса, которая встала, бросив ткацкий челнок, и опустила глаза к полу. — Я отдала нашего сына рабыне. А еще, твоя жена очень скучала.
— Иди ко мне, — сказал я, притянул ее к себе и начал целовать зажмуренные глаза счастливой молодой женщины. Надо же! А ведь я и сам начинаю понемногу привязываться к ней…
* * * 
В Дардане я провел всего три дня, ровно столько, сколько понадобилось, чтобы разместить толпу беженцев из Угарита и навестить дядю, обрадовав того подарками и своими планами навсегда покинуть его владения. По-моему, именно в этот момент он и полюбил меня по-настоящему. По крайней мере, и пир закатил, и много приятных слов сказал, поднимая каждый подаренный мной расписной горшок и каждую штуку ткани повыше, показывая их стонущим от зависти гостям. Слава богам, обязательная часть закончилась, и я отправился в Трою, где Рапану и ревниво поглядывающий на него Кулли продавали товары на рынке. Тандем оказался хорош, ведь два этих жулика следили друг за другом в оба глаза, мечтая избавиться от такого соседства. И это еще больше укрепило меня в мысли, что римляне были правы: разделяй, чтобы властвовать. Не дураки были люди, построившие такое государство.
— Царь примет тебя, сиятельный, — склонился писец, когда я вошел под прохладные своды троянского дворца. — Присядь и выпей вина. Он скоро выйдет к тебе.
Забавно, но Приам и впрямь не стал строить из себя повелителя вселенной, и вышел ко мне довольно скоро. Ласковым старичком он сегодня не притворялся, но и молний из глаз не испускал. Он явно настроен по-деловому.
— Здравствуй, Эней, — кивнул он. — Весь рынок шумит, твои люди привезли неплохой товар. Мне уже доложил писец, что пошлины будут небывалыми. Это хорошо, торговля скверная в последнее время.
— Ты стал дедом, великий царь, — сказал я. — Твоя дочь родила мне здорового сына, и я богато одарил ее.
  
— Это хорошо, — кивнул Приам, который даже не скрывал того, что ему на сказанное ровным счетом наплевать. Он и близко не представлял, сколько у него внуков, а потому эта новость не взволновала его совершенно.– Я рад, что Менелай тебя не прирезал, потом расскажешь, как тебе это удалось. Но давай ближе к делам. Ты ведь пришел обсудить со мной именно дела, Эней?