Онлайн Ведьма (СИ)

Ида нещадно зевала — в поездах ей всегда хотелось спать. Вот только станция у поезда была не конечной, и потому Иде в темпе вальса пришлось выгружать чемоданы и ребёнка на перрон. Как же она не любила толчею на вокзалах, вечное скопление уезжающих и приезжающих и их верных провожающих и встречающих спутников.
И если к первым она относилась лояльно, потому что сама была частью данной группы, то вот вторых просто не понимала. Зачем провожать человека, создавая столпотворение на перроне? Он что, безрукий и безногий инвалид — сам в поезд не сядет?
Морина, кстати, как раз вполне себе успешно поругалась с Люсей перед выездом, потому что та за каким-то фигом поехала их провожать. Благо, что Серёжа никогда не встречал её ни у терминалов в аэропорту, ни на вокзале. Спокойно сидел себе в машине и ждал, пока Ида сама подойдёт.
Больше, чем толпы на перронах, Иду бесили только очереди у металлодетекторов, потому что там всегда объявлялась какая-нибудь бабка, желательно глухая на оба уха, из-за которой вставало просто всё.
Но в этот раз им повезло. Во-первых, толпы особо не было. Не считая Иды, из поезда вышло только два человека. Это тебе не Питер с Москвой, где на конечной станции выходит весь поезд, а обычный провинциальный городок, где толпа будет только у электрички, циркулирующей по близлежащим деревням. И да, никакой очереди у выхода.
Так что Ида с дочкой вполне себе успешно и быстро выбрались с вокзала и так же успешно нашли машину Сержа на полупустой парковке. Как же это потрясающе звучит-то — «полупустая парковка».
Как ни странно, после той аварии Ида всё ещё любила водить, вот только прав у неё больше не было. И даже если бы она попыталась спустя три года восстановить их, отнятые из-за вождения в нетрезвом виде, то ей бы права не дали по медицинским показаниям. Да она и сама не села бы за руль: всё-таки правое колено с болтами — это тебе не шутки. Несмотря на то, что в обычной жизни ей это практически не мешало, брать на себя ответственность за чужие жизни Ида не хотела. Так что женщина с тоской и тихой завистью смотрела на Серёжину машину.
А ведь когда-то друг ездил на разбитой ладе. Такой, которая живёт по принципу соотношений: пятнадцать минут поездил — пятнадцать дней сидишь в автосервисе и чинишь. После полугода таких невероятных развлечений Серёжа психанул и купил машину с салона и на гарантии. И с тех пор, как только гарантия подходит к концу, он всегда продаёт старую машину и берёт новую либо в той же ценовой категории, либо чуть подороже, если у него есть возможность сделать доплату.
Серж как раз стоял, прислонившись к капоту машины, и курил. Заметив его, Триш побежала к нему, радостно крича:
— Привет, Селёдка!
Сколько бы раз Ида не слышала это прозвище, её каждый раз пробивало на смех. Когда Триш была ещё совсем маленькой, до занятий с логопедом, она не выговаривала буквы «р» и «ж», и потому вместо «Серёжи», говорила «Селёза». После, когда Триш начала говорить нормально, «Селёза» в силу непознаваемой детской логики эволюционировал в «Селезня», а затем — в «Селёдку». Примерно в тот момент Ида поняла, что у её дочери отношения с биологией не сложатся. Собственно, как не сложились у самой Иды.
Серёжа затушил сигарету и, подхватив девочку на руки, сказал:
— Привет, Тришка-шишка!
Триш, которой никогда не нравилось это прозвище, смешно наморщила носик и стукнула Серёжу кулачком по плечу.
— Ауч, — воскликнул Псих и состроил рожицу смертельно раненного человека. — Какая боль! Мадам, вы сломали мне руку.
— До свадьбы заживёт, — подмигнула Ида и, открыв багажник, запихнула туда чемодан. — Ты детское кресло взял?
— Да, заехал к Димке, — ответил Серёжа, опуская Триш на землю. — Он, кстати, всё ещё бесится. Сказал, чтобы ты жила у родителей — он не пустит тебя на порог, пока ты не покаешься, даже если ты разругаешься с семьёй в пух и прах. Он даст убежище только племяннице в случае чего.
— Ух ты, вот это он обиделся, — присвистнула Ида. — Но я всё равно у родителей жить долго не собиралась, так что проблемы в этом нет.
 
— А где ты жить будешь? У меня места нет, — категорично заявил Серж, а затем, подумав, добавил: — И у Никиты тоже.
— Не переживай, — махнула рукой Ида и закрыла багажник. — Есть местечко. Побуду у родителей пару дней, они пообщаются с Триш, получат дозу престарелой радости, а потом мы разойдёмся по разным углам, чтобы не сильно напрягать друг друга.
На самом деле родители Иды не были конфликтными людьми. Даже, наоборот, очень покладистыми. Конфликтной была сама Ида. И она прекрасно понимала, что с ней тяжело. И испытывала настоящую чистую благодарность к тем людям, которые любили её не за то, какая она, а вопреки всем её недостаткам.
Отец Иды всю жизнь проработал ветеринаром. Но не тем, который принимает маленьких четвероногих больных в красивом кабинетике. Нет, он ездил по фермам и лечил крупный и мелкий рогатый скот. Поэтому человеком он был максимально терпеливым и к любым эмоциональным всплескам и выходкам Иды относился лояльно, никогда не идя у неё на поводу.
Он всегда говорил:
— Доченька, я принимал роды у коровы, стоя по колено в навозе под дождём. Меня кобыла била копытом по яйцам. Ты меня не проймёшь.
А вот мать Ида периодически доводила, особенно в подростковом возрасте. Да и потом после аварии. Тогда-то Ида и поняла, насколько жестоким человеком она может быть. А ещё осознала, насколько сильно её любят родители, потому что сама бы не простила человека, который говорил бы такие вещи. И, зная эту свою отвратительную особенность, она всё же старалась держать с родителями дистанцию, чтобы не стать тем ядом, который разрушит их.
Потому что, когда Иде было больно, она становилась невыносимым человеком.
Триш дёрнула Серёжу за руку и заговорщицким тоном сказала:
— А у меня в рюкзаке хомяк, — и похлопала себя по рюкзаку за спиной.
— И как его зовут?
— Хомяк.
Серёжа вопросительно посмотрел на Иду. Та пожала плечами, и он, усмехнувшись, сказал:
— Всё гениальное всегда просто!
И Триш просияла, согласно кивая.
— Я ещё хочу собаку. Назову её Пёс. Потом мы заведём кота, и я назову его Кот. А затем попугая…
— По кличке «Попугай»? — продолжил логический ряд Серёжа.
И Триш посмотрела на мужчину с какой-то покровительственной солидарностью, мол, сечёшь фишку, Селёдка. А Ида постаралась не ржать, потому что не хотела рассказывать ребёнку, что «Попугай» — это кличка её отца.
  
Глава 29.3 Море в дороге
 
Псих с Триш ударились кулачками в жесте полной солидарности, и Ида, как всегда, подивилась тому, насколько хорошо Серёжа ладит с детьми. Забавная, конечно, штука: Серж никогда не возился с детьми и не сказать, чтобы любил их сильно, но они липли к нему, как мухи на мёд. Иде было слишком легко представить Психчинского в роли отца большого семейства, а себя она до сих пор с трудом называла матерью. Да и дети Иду на дух не переносили, как и она их.
Единственный ребёнок, которого она действительно любила — это Триш. Чувства Ида никогда не проявляла великими признаниями в любви, она не была нежной и ласковой, никогда не сюсюкалась. Её любовь проявлялась в поступках, в умении заткнуть мнимую гордость куда подальше, если от этого дорогой человек будет счастлив.
И, смотря на широченную улыбку Триш, которая доставала клетку с хомяком, чтобы показать Серёже, Ида ловила себя на мысли, что ей совершенно всё равно, как её называют люди. «Меркантильная тварь», «содержанка», различные синонимы к слову «проститутка»… Как мать Попугая её только не кликала, а Ида каждый раз внушала себе, что её гордость неважна — Триш получит от этой жизни всё, на что имеет право от рождения.
Оттого-то у Иды и не сложились отношения с Феодорой, потому что они обе были матерями, которые безмерно любят своих детей. Мать Попугая почему-то винила во всех неудачах своего мальчика не его безвольность и глупость, а Иду, которая общалась с ним в то время. И ненависть к Иде автоматически переходила на Триш. Вот только Морина не собиралась терпеть скотского отношения к собственному ребёнку.