Снежный ком
Мне он, например, раскрывал не только смысл «Троицы», но и объяснял, какими приемами достигал Рублев такого художественного впечатления. Теперь-то я уже знал, что духовный мир ангелов передается тончайшими переходами от неглубоких теней к мягким, прозрачным высветлениям. Основной тон едва просвечивает сквозь легкие, лишь постепенно уплотняющиеся пробелы. Этим и создается впечатление света, лучезарного, солнечного. Не как у Феофана Грека — тоже великого художника — молниями, блистающими во тьме, а ненавязчиво, мягко.
Ну почему так получается, что многие люди главному своему интересу могут уделять лишь какие-то крохи времени?
О фильме «Андрей Рублев» я раньше как-то не задумывался, хотя, когда смотрел, подспудно чувствовал, что постановщики гребут как будто не туда. В зале, например, хохот стоял, когда артисту Никулину заливали в рот кипящую смолу. Какой уж тут пятнадцатый век, когда Никулин есть Никулин… Может, и в иконах больше выдумывают «скрытый смысл», чем он там есть на самом деле?
Мысли мои словно бы подслушала Лялька.
— И все-таки насчет современных идей в творчестве Рублева у вас не очень-то получилось, — с апломбом заявила она. — Таким способом можно какую угодно икону истолковать.
— Для того чтобы толковать икону, — возразил ей Коля, — надо знать по меньшей мере основы культа, эпоху и художника. Известно ли тебе, что, например, «Троица» Рублева — такой же призыв к единению славян, как величайший памятник русского народа «Слово о полку Игореве»? Что именно учение Сергия Радонежского, узаконившего троицу, как основу и гармонию всего сущего, преобразовало дуалистическое учение стригольников в учение о троичности мира в его диалектическом единстве?
— Ну это для меня что-то слишком сложно, — заметила Лялька.
— Проще сказать я пока не могу, — тут же возразил Коля, — но по сути вряд ли ты можешь что-нибудь возразить!..
— О господи! — воскликнула Лялька. — Ну что тут возражать! Все это уже двадцать раз было: славянофилы, русофилы, теперь появились еще вы — «рублевофилы»!..
— Есть еще и «рублефилы», — совершенно неожиданно вырвалось у меня. «Ура! Наконец-то отомстил! Попал в самую точку! Вот они, настоящие «рублефилы»! Что Катя, что Лялька со своим Темой!»
— Кого ты имеешь в виду? — зловещим тоном спросила Лялька.
Слава богу, отвечать мне не пришлось: вошла тетя Маша и, обращаясь к дяде Фролу, негромко сказала:
— Тема пришел, тебя спрашивает…
— Что это его нелегкая принесла на ночь глядя?
— Говорит, срочное дело.
— Ну так пусть сюда идет.
— Просит тебя и Бориса к нам домой, чтобы с глазу на глаз…
И тут я сделал для себя удивительное открытие. При этих словах тети Маши мне показалось, что за окном произошло какое-то движение. Вроде бы там кто-то стоял. Я слышал, что громыхнуло как будто ведро, на которое впотьмах я налетел. Никто на этот шум не обратил никакого внимания, но я-то слышал! И заметил, что пестрая Катя тоже очень даже хорошо услышала, как под окном брякнуло ведро. На какое-то мгновение у нее стало такое растерянное, незащищенное лицо, что я даже пожалел ее. Испуганно оглянувшись, она встретилась со мной взглядом и тут же постаралась принять прежний безразлично-независимый вид.
«Так кто же там сейчас стоял под окном и почему так скрытно подошел к дому?» У меня даже мурашки по спине поползли. Теперь-то я уже точно знал: кто-то был во дворе и слушал, о чем мы тут говорили. Но почему, сидя у окна, так испуганно посмотрела в темноту Катя?
В это время тетя Маша помогла Фролу сойти с голбца. Когда я их догнал, они оба уже вышли в сени, разделявшие дом на две половины. Там находился «Тверской пристрой», именуемый проще «совмещенный санузел» — дар цивилизации.
В сенях и в «Тверском пристрое» никого не было, но в санузле мое внимание привлекла бутылка необычной формы. Это была бутылка из-под арабского напитка, настоянного на двадцати травах. Я хотел было ее исследовать, но тут меня отвлек дядя Фрол.
— А где Тема? — спросил он, заглядывая в дальнюю комнату, где стоял у него письменный стол.
На крыльце в это время послышались шаги, дверь распахнулась, и в комнату вошел встревоженный и сосредоточенный Тема. Так вот кто громыхнул под окном ведерком! Но почему тогда так растерянно посмотрела в окно Катя? Значит, не ради Петьки Кунжина она пришла сюда к Ляле?.. Это была такая новость, что над нею стоило подумать… Но тут начался настолько неожиданный разговор, что мне пришлось еще раз удивиться, только теперь уже по другому поводу.
— Считай, что режиссер у тебя уже есть, — без предисловий, прямо с ходу заявил Тема.
— Какой режиссер? — с удивлением воззрился на него дядя Фрол.
— Ну это… Сам же сказал, что собираешься написать сценарий и поставить фильм.
— Ин-те-рес-но! — протянул дядюшка Фрол. — Ты, значит, бывший завгар, продавец военторга, а сейчас бригадир строителей по договору с колхозом, предлагаешь мне режиссера?
— Конечно! И даже авансовый договор!
— Ладно, довольно врать, — остановил его дядя Фрол. — Говори, с чем пришел.
— Что верно, то верно, — неожиданно быстро согласился Тема. — Пришел я, конечно, с другим делом… Ты-то что-нибудь узнал? — спросил он у меня.
— О чем?
— Про белую козу.
— Милиция уже закрыта, и никого там нет, — сказал я, а сам подумал: «Ты будешь целоваться с Лялькой, а я узнавай тебе про белую козу».
— Но дежурный там должен быть?
— Наверное, к кому-нибудь на вызов пошел, а может быть, дома чай пьет.
— Свет в милиции горит?
— Никакого света нет, я уже говорил, висячий замок на двери.
— Может, и пронесет, — сказал Тема. — А я ждал тебя. Не дождался, решил сам сюда завернуть. А режиссера, — сказал он Фролу, — считай, я тебе уже нашел.
— А! — Фрол даже рукой махнул. — Мне-то он нужен, как рыбке зонтик…
— Ничего, пригодится…
Несколько секунд дядя Фрол подозрительно присматривался и даже принюхивался к Теме: трезвый ли пришел? Убедившись, что Тема в норме, недовольно спросил:
— Что это тебя нелегкая по ночам носит? Сам не спишь и другим не даешь?
— Ты ведь из больницы, я и пришел проведать, не надо ли чем помочь?
— Посочувствовал, значит? Стоять под окном и подслушивать, это и есть помощь?
— Что значит «подслушивать»? — удивился Тема. — Вас и так на все Костаново слышно.
— Ну ладно, — буркнул Фрол, — говори, что стряслось?
— Кое-что, конечно, стряслось, — согласился Тема. — Но ты на меня руками не маши… В общем, милиция засекла. Купил «налево» керамические трубы, а какая-то сволочь в милицию стукнула. Теперь нужны свидетели, что трубы не мои… Слушай, Фрол, — сказал он проникновенно. — Не будь формалистом, скажи, что видел в окно, как поломался прицеп возле моего дома. Тебе слово сказать, а мне — алиби. А так — хоть за решетку полезай! Я-то перед тобой ничего не скрываю! Да и Борька небось уже все тебе доложил.
— Ничего я не докладывал, — огрызнулся я.
— Что-то ты все не то говоришь, — сказал Теме дядя Фрол. — Где окна больницы, а где твой дом? К тому же, на кой черт мне в эту твою грязную историю лезть?
— Ну хорошо, скажи, что трубы я где-то купил. Ты человек уважаемый, тебе поверят…
— Кто ж поверит? Ты, значит, залез в дерьмо, а теперь и меня туда тащишь?
— Значит, не столкуемся?
— Конечно, нет.
— Ну смотри, дело твое. Раньше ты не был таким железным.
— Так то раньше! — в тон ему ответил дядя Фрол.
В это время я услышал, что гости собираются уходить: на половине Аполлинарии Васильевны задвигались стулья, раздались шаги. Мне захотелось еще раз увидеть Ляльку и, как это ни странно — пеструю Катю: неужели из-за Темы она так изменилась в лице?
— Пойду, — сказал я, — а то еще хватятся меня на вечерней поверке.
— И то правда, — согласился дядя Фрол. — Кстати, зайди завтра к Даше в промтоварный: она мне обещала лещевых крючков из города привезти.
Чтобы не встретиться с Лялькой в коридоре, я нырнул в «Тверской пристрой», где стояла заинтересовавшая меня бутылка.