Взрослые сказки (СИ)

Как только Дамиан закончил повествование, дверь отворилась, и в дом вошла Рита. У меня сложилось впечатление, что она специально ждала, когда врач расскажет сказку, стоя на улице, под проливным дождем — к тому же, не смотря на накинутый плащ, ее платье действительно все вымокло до нитки и настырно липло к телу, можно было только представить, как девушке сейчас холодно.
— Добрый день, — скидывая капюшон, с легким поклоном произнесла она в сторону Дамиана, и вместе с корзиной, прикрытой вышитой салфеткой, направилась вглубь дома.
— Добрый день, Рита, — как ни в чем не бывало ответил тот, нисколько не удивившись тому, что рыжая обитательница церкви чувствует себя в жилище Эстер, как у себя дома. — Ну, я пойду, — обратился врач уже ко мне и достал из корзины небольшую баночку, заполненную чем-то темно-красным. — Малиновое варенье, отличная профилактика простуды. К тому же, довольно вкусное. Всего доброго.
Проводив Дамиана (и в который раз удивившись тому, что он не задает лишних вопросов), я минуту поколебался, а потом все же направился к комнате Эстер, ставшей внезапно комнатой Риты. Постучал и тут же толкнул дверь, следуя привычке всех, кто хоть раз работал в офисе — ответа не дожидаются, так как он и не предусматривается. Послышалось громкое "шурх" и, прежде, чем я вошел, что-то стрелой пронеслось по комнате, юркнув под одеяло — теперь со стороны кровати на меня со смесью возмущения и испуга взирали глаза Риты, натянувшей покрывало до самого носа. Ее платье висело на спинке единственного стула, до сих пор подпиравшего дверцы шкафа.
Почему-то извиняться я не стал.
— Врач ушел, я хотел позвать тебя греться и пить чай, а то простудишься еще.
— Со мной все в порядке, спасибо, — сдержанно ответила девушка, сгорая от нетерпения, когда же я уйду. Но я даже не собирался.
Вместо этого совершенно наглым образом зашел в комнату, под недоуменный взгляд Риты перекинул через плечо мокрое платье и направился к кровати. Девушка напряглась, но это ничего не решило — в следующую минуту я уже скатывал ее вместе с одеялом в большой возмущавшийся сверток. Знай Рита, что когда-то таким же образом переносили саму Клеопатру, она бы все равно продолжила отбиваться и выворачиваться, но один раз начавшее сползать одеяло разом ее переубедило и заставило лежать смирно.
Я перенес девушку в комнату и усадил в большое кресло около камина, платье повесил сушиться на его спинку. Налил чашку чая (чайник еще не остыл), намазал на ломоть хлеба, что принес Дамиан, малиновое варенье и все это протянул недовольно пыхтящему свертку. Пару секунд меня буравили строгие синие глаза, потом взгляд смягчился, у свертка появились короткие ручки (она высунула их только до локтей), и Рита, благодарно кивнув, принялась за еду. Я только теперь понял, что съел все, что принес мне врач, даже не вспомнив о ней, не подумав о том, что девушка может быть голодна, и это укрепило меня в решении перестать, наконец, злоупотреблять гостеприимством Дамиана. Я хотел было спросить у Риты совета на этот счет (ведь не каждый же день я смогу собирать грибы), но, когда повернулся к ней снова, девушка уже дремала, аккуратно поставив чашку рядом с собой на пол.
Я не рискнул засыпать — просто сидел на диване, глядя в окно, погруженный в свои мысли, слишком многочисленные и поверхностные, чтобы сказать, что я думал о чем-то конкретном. К вечеру дождь действительно прекратился, небо стало понемногу очищаться, и перед закатом я даже увидел, как садящееся солнце заливает все вокруг непривычно ярким, красно-оранжевым светом, как будто окна в доме были цветные. Рита зашевелилась, и я не стал поворачивать голову, чтобы не смущать ее. Судя по звуку, девушка накинула платье, а потом отнесла одеяло в комнату, вернулась за чайником, зашла на кухню и после принесла его, закипевший, в гостиную.
— Ты голоден? — спросила она, совершенно уверенная в том, что я не сплю.
— Немного, — признался я, оборачиваясь.
На столе, кроме чайника на деревянной подставке (я не заметил ее на кухне или не понял назначения) и чашек оказался еще большой мясной пирог. Я подумал, что тут хватит на двоих, еще и на утро останется.
 
— Ты обменяла его на что-то? — поинтересовался я, доедая очередной кусок — было так вкусно, что оторваться казалось невозможно.
Рита, ничуть не уступавшая мне в аппетите, кивнула и отрезала нам еще по кусочку.
— Забрала у сестер часть тыкв, что мы вчера собирали. Как-никак, в них доля моего труда.
"И моего", — подумал я, вспомнив, как помогал их собирать. Значит, кусочек этого пирога я честно заслужил.
— Завтра мы идем за грибами, думаю, я смогу принести достаточно, чтобы обменять их на хороший ужин, — похвастался я.
Рита улыбнулась, и этот момент был подобен тому, как из-за туч выглянуло солнце, блеснув на стеклах домов.
— Хорошо, принеси. Часть обменяем, а часть я приготовлю.
Когда мы допили чай, она принялась убирать со стола, аккуратно заворачивая остатки пирога на завтра, а я вышел на порог, чтобы подышать свежим воздухом.
Солнце уже закатилось за горизонт, и я понял, что никогда не видел деревню в этот момент наступления темноты: я или внимательно слушал Дамиана, или, не замечая ничего вокруг, шагал к усадьбе. В надвигающихся сумерках лес казался зловещим, как морская пучина или глубокая пещера, внутри которой неслышно двигались неизвестные существа. В домиках один за другим зажигались тусклые огоньки, но они не могли даже как следует осветить внутренние комнаты, и от этого давящее чувство бессилия перед лицом неизбежного наступления ночи — и приходом того, что она несла — становилось еще более тягостным. В городе все было иначе, здесь же я видел себя песчинкой, мелким камушком, который накрывает стремительный прилив — и это ощущение не имело ничего общего с тем восторженным состоянием, что охватывает при взгляде на звезды. Там я был всего лишь беспечным кусочком мозаики вселенной, раскинувшейся далеко над головой, сейчас же — этот мир, оказавшийся внезапно гораздо больше, зашевелился, задышал в лицо древними, но неизвестными силами, от которых веяло опасностью, которых я не мог до конца понять.
Зябко передернув плечами и заставив себя выбросить из головы столь гнетущие мысли, я вернулся в дом, где Рита, подобно остальным жителям деревни, уже зажгла свечи. Они были похожи на рой светлячков, вспыхивающих почти одновременно…
— У меня к тебе есть одна просьба, — начал я, и девушка, опустив лучину обратно в камин, подняла голову и вопросительно посмотрела на меня. — Возможно, не совсем обычная. Ты знаешь, меня мучают кошмары, которые я принимаю за реальность. Но вчера, когда ты сидела у меня в ногах, они мне не снились. Не могла бы ты и сегодня посидеть со мной?
Я и не ожидал, что Рита с радостью согласится, но она лишь фыркнула и молча ушла в свою комнату.
"Значит, нет", — догадался я.
 Глава 4 
Однако, когда я вынырнул из сна на рассвете, то понял, что девушка все же исполнила мою просьбу. Открыв глаза, я увидел сидевшую у меня на ногах Риту, все так же боком, в дреме чуть склонившую голову на бок и на грудь, прислонившуюся виском к закруглению спинки дивана. В расслабленных руках у нее оставался почти довязанный на спицах шарф, у ног лежал шерстяной клубок. Солнце еще не взошло и утренние сумерки не рассеялись, догоравшие свечи кидали мутные желтые пятна вокруг себя, и ее лицо, ловившее призрачный свет из окна, казалось еще более бледным и юным. Совершенно неожиданно возникла странная мысль: "А что, если ей действительно более ста лет?" — такой спокойной и чистой, почти хрустальной она сейчас казалась, не вписываясь в рамки привычного мира. Я, не шевелясь, не думая даже коснуться, просто лежал и любовался тем, как меняется ее лицо, вырисовывается из тени ее фигура в свете медленно наступавшего утра, когда краем глаза заметил какое-то движение на полу. Переведя взгляд, я понял, что это клубок, выписывавший по темным доскам вензеля, привлек мое внимание. "Нет, никак призраков сегодня", — твердо решил я и закрыл глаза, тут же проваливаясь в сон.