Ревизор: возвращение в СССР 32
– Кстати! Товарищи! Чуть не забыл, – шлёпнул я себя по лбу. – В газету на моё имя пришло коллективное письмо из того детского сада, где мы поварих отлавливали.
– Правда, что ли? – спросил Булатов, но заинтересовались все.
– Уволили их. Новые повара в саду, готовят вкусно. Написали, мол – большое всем родительское спасибо!
Попрощались с Марком, не рассчитывая сегодня уже возвращаться, и я повёл всех к машине. Доехали быстро, такое удовольствие кататься по Москве без пробок!
Завод «Красный металлист» занимал приличную территорию. Вызвавшийся нас проводить охранник с опаской поглядывал на нас. А я оглядывался вокруг. Старые приземистые корпуса завода говорили о его долгой истории. Здесь было бедненько, но чисто. Старые кирпичные здания были тщательно покрашены в какой-то матово-красный цвет. Территория сплошь заасфальтирована. Если и лежали поддоны под открытым небом, то аккуратной стопкой. Чувствовалась рука крепкого хозяина.
Охранник целенаправленно привёл нас в приёмную директора завода, где нас уже ожидало человек пять. Начали знакомиться. Директор завода Симонов решил лично принять участие в этой встрече, что говорило о серьёзном настрое руководства. Сразу представился журналистом, чтобы не удивлялись, что я пишу всё время что-то в блокноте. Сам уволенный Черкашин оказался высоким, крепким мужиком лет тридцати пяти – сорока, со здоровым цветом лица и близко не напоминавшим пьющего человека.
На встречу с нами пришли ещё председатель месткома, начальник отдела кадров и начальник цеха.
– Прошу, товарищи, проходите ко мне в кабинет, – довольно сдержанно пригласил нас Симонов.
Мы расселись, Ильдар зачитал письмо Черкашина и особо выделил его просьбу о восстановлении на работе.
– Послушайте, ну это уже ни в какие ворота! – не выдержала начальник отдела кадров Стрельникова. – Прождать целый год и только потом заявить о своём несогласии с увольнением? Все сроки пропущены!
– Подождите, Вера Георгиевна, – остановил её директор. – Товарищ Черкашин был уволен по статье в марте семьдесят второго года. Сейчас на дворе май семьдесят третьего. Спрашивается, где был товарищ Черкашин всё это время? И почему завод должен теперь восстановить его с оплатой всего периода вынужденного прогула?
– Хороший вопрос, – заметил я, записывая за директором и посмотрел на Черкашина в ожидании ответа.
– А я не в мае начал просить! – сильно нервничая, ответил тот. – Я ещё в январе первый раз пришёл.
– В марте вас уволили, и вы до января следующего года ждали? – уточнил Ильдар, переглянувшись со мной.
– А я только в декабре перед самым Новым годом приятеля с завода встретил, и он мне рассказал, что Мурзина уволили за пьянку. Я сразу и пошёл на завод.
– Мурзин – это мастер нашего цеха, – объяснил начальник цеха Вдовин в ответ на наши недоумённые взгляды.
– Это он меня уволил! – разволновался Черкашин и вскочил с места. – Я трезвый был, просто попал ему под горячую руку. А он сам бухал на работе! Михалыч не даст соврать, – кивнул он на начальника цеха, – он тогда мастером на соседнем участке был.
– Кхе-кхе! – многозначительно прокашлялся директор, глядя на начальника цеха и тот промолчал под его взглядом.
– Так… Это что же получается? – посмотрел я на Ильдара. – Получается, что мастер уволил работника, обвинив в пьянстве, а сам тоже был потом уволен за пьянство. И никто из руководства не удосужился проверить правомерность его действий перед увольнением? Не возникла мысль, что такой вот специфический руководитель мог что-то не так сделать, как-то ущемить права трудящихся?
– Получается так, – согласился со мной Ильдар. – А что сделал профсоюз в этой ситуации?
– А что должен был сделать профсоюз? – довольно неприязненно посмотрела на нас председатель месткома Яшина. – Как профсоюз должен был узнать, что нарушены права трудящегося? Где заявление товарища Черкашина? Почему профсоюз только через год с лишним узнаёт о том, что произошло?
– Если бы я знал, какую вы мне характеристику дадите, – побелел от злости Черкашин, – я бы сразу в суд пошёл. А тогда я думал, уволили и уволили, ну, и чёрт с вами! Хотите с алкашами работать, ваше право. Думал, найду работу, не без рук… А они мне что написали? Что я деньги всему цеху под процент давал!
– А вы не давали? – уточнил Ильдар.
– А вы найдите хоть одного, кому я давал!
– Подождите, но вы же видели, какую вам характеристику при увольнении дают? – предположил Ильдар.
– Я сначала пытался устроиться только с трудовой, а там статья… В одном месте, вроде, брали, но попросили характеристику… Думал, я пятнадцать лет отработал, у меня премии, благодарности в трудовой, думал, нормальную характеристику дадут… А они!..
– Что это, вообще, за история с процентами? – заинтересовался я. – Откуда она взялась? Были свидетельства, заявления? Всё-таки, это серьёзное обвинение… На основании чего?
– Характеристику непосредственный начальник составляет, – ответила начальница отдела кадров после затянувшегося молчания, – отдел кадров только печатает на бланке…
– Здорово… Мало того, что уволили человека по статье ни за что, так ещё и характеристику ему сочинили нелицеприятную, – подвёл я итог. – А сейчас никто не виноват, да? Валим всё на уволенного мастера… А ничего, что кто-то такого вот руководителя назначил, доверил ему людьми командовать?
– А Черкашин не мог ко мне с этой характеристикой тогда же подойти? – посмотрел на меня исподлобья директор.
– А что к вам идти, если под ней ваша подпись стоит? – огрызнулся с горечью в голосе тот.
– Действительно, – посмотрел я на директора.
– Послушайте, вы всерьез думаете, что я вчитываюсь в каждую характеристику? Какой смысл, если я не знаю, о ком идёт речь? У нас тысячи сотрудников!.. Я не могу лично знать каждого до такой степени!..
– Но теперь-то вы знаете, что подписали полную чушь? – уточнил я.
– Характеристику мы перепишем, – тут же согласился директор. – А о восстановлении на работе через почти полтора года не может быть и речи.
Мы переглянулись с Ильдаром.
– Ситуация, конечно, неоднозначная, – заметил я. – И вы, Борис Андреевич, повели себя неправильно. Вам надо было сразу в набат бить, к директору идти, а не помогло, так в министерство обращаться… Но и к администрации завода очень, очень много вопросов… Почему у вас работник оказался один на один с неадекватным начальником? Неужели никого из вас не удивило такое нетривиальное обвинение в характеристике? Если глубоко разбираться, то это клевета, товарищи. Подписанная вами безо всякой проверки!
– Мы исправим характеристику, – повторил Симонов.
Мы опять переглянулись с Ильдаром.
– Налицо халатное и равнодушное отношение должностных лиц к своим обязанностям, – констатировал я. – Работники могут и не знать всех тонкостей трудового законодательства, для этого и существует профсоюз. Да и отдел кадров, по идее, существует не только для того, чтобы отслеживать сроки, когда ещё можно незаконное увольнение оспорить.
– Так и отразим, – записывал за мной Ильдар. – Борис Андреевич, не забудьте прийти за новой характеристикой, – напомнил он Черкашину.
На этом мы завершили нашу встречу, попрощались со всеми и вышли на улицу. Черкашин вышел вместе с нами с откровенно разочарованным видом. Мы встали тесным кругом, кто хотел, тут же закурил…
– Ну, и что ты обо всём этом думаешь? – спросил меня Ильдар.
– Пока состава преступления, кроме клеветы, я здесь не вижу, – прикинул я. – Начальница отдела кадров не зря про сроки пропущенные упоминала. Я в современном трудовом законодательстве не очень разбираюсь, но думаю, что закон окажется на стороне завода.
– И что, ничего нельзя сделать? – спросил Черкашин.
– Тут юрист грамотный нужен, – пожал я плечами. – Есть шанс найти какие-то процессуальные нарушения, может быть, акт об опьянении составлен неправильно… Но это только специалист определит. Я специально не стал больше ни о чём говорить там, наверху, чтобы они не подчистили всё, что можно. Запишите мой телефон. Я проконсультируюсь за сегодня-завтра…