Интервенция (СИ)
Артиллерия. С ней все запутано. Раньше Фридрих боготворил укороченные стволы и «галопирующие», легко перемещающиеся по полю боя, пушки. Но в последнее время изменил себе и вернулся к длинным орудиям, да еще и увеличив калибр двенадцатифунтовок с 16-го до 22-го. Причем именно тогда, когда в Европе, подражая ему, перешли на укороченные стволы. Король еще не знал, что его традиционная тактика растягивать артиллерию вдоль всей первой линии отжила свое. Он гордился своей выдумкой с мортирками, ибо именно они заставят Пугачева перейти в атаку. Вот тут-то самозванцу и конец.
Расчет был на то, что он изберет свою обычную тактику, принесшую ему победу при Каспле. Спрячет свои войска на обратной полю битвы стороне холмов и бросится на пруссаков в последнюю минуту. Так вот «малышки» Кугорна ему этого не позволят. Будут бить и бить навесом, сея панику в рядах врага, и тому ничего другого не останется, как перейти в атаку и попасть под огонь тяжелых орудий. И когда его, Фридриха, солдаты увидят белки русских глаз, раздастся команда: «Zug-An-Ziel-Feuer!» («Взвод, готовьсь! Целься! Пли!»). Шквал огня, несутся вперед кирасиры, следом за ними сеют смерть гусары. Русским не поможет их хваленая стойкость. Они побегут, начнут сдаваться в плен…
Сигнал к началу сражения подадут сами московиты. Как только в воздух поднимуться их шары, мортирки откроют огонь. Это будет завтра, а сегодня нужно отдохнуть. Фридрих окинул последним взглядом колонны своих войск, погладил счастливую золотую готовальню, которая спасла ему жизнь при Кунерсдорфе. Завтра он отомстит за ту пулю, испортившую любимую вещь, и за то мгновение страха.
* * *В сторону Варшавы мои войска двинулись сразу, как только пришло сообщение об объявлении Пруссии войны. Две колонны из Смоленска и Витебска, Куропаткина и Крылова, следовали на Минск, а долгоруковский корпус на Вильно. В Гродно все три корпуса соединились в один, и Подуров повел их через Белосток на польскую столицу. Шли тяжело: не из за сопротивления, а потому что белорусские земли в начале весны — это кошмар военной логистики. Вскрывшиеся реки и речушки, журчащие ручейки, просыпающиеся болота, разливы, топи, скользкое месиво земли и песка… Отдыхали на возвышенностях. Впереди следовали «арапчата», давно превратившиеся в полноценных саперов-пионеров. Мостили гати, временные мосты, помогали перетаскивать орудия в самых гиблых местах.
Когда стало ясно, что цель Фридриха — центральная Польша, а не Прибалтика, я отправил Никитина с муромцами разобраться с Ригой, а сам бросился догонять армию «Центр» вместе с конными егерями и ракетчиками. Практически весь груз везли на вьючных лошадях, даже «Катюши». В разобранном виде не одна их деталь не тянула больше трех-пяти пудов. В итоге, догнали подуровцев на подходе к Белостоку. Первый город на нашем пути, отказавшийся открыть ворота — заблокировали одним полком и обошли его, чтобы не тратить время.
Когда приблизились к Варшаве, обнаружили поджидавшую нас армию Фридриха. Он оказался настолько любезен, что предоставил нам отличную позицию с протяженной складкой местности. Я было заподозрил какой-то подвох, отправил конных егерей все там облазить. Они ничего особого не нашли — лишь позже, уже после битвы, я понял, что задумка Старого Фрица была совсем другой…
— Давай, Василий, поднимай меня.
Каин, хоть все тот же пацан, но звать офицера в ранге капитана «Васькой» уже не комильфо. Получил звание наш главный летун, заслужил. А кем, как ни капитаном, быть главному воздухоплавателю нашему?
Мы начали подъем. Я с удовольствием осмотрел свои войска, развернувшиеся для боя: егерские цепи на вершинах холмов, пехоту в плотных колоннах, кавалерию на крыльях, держащуюся пока позади общей линии, артиллерию на позициях, готовую открыть огонь… Далековато пока, даже для единорогов, у них эффективная стрельба гранатой 400 саженей, а дальней картечью или шрапнелью и того меньше.
Шар поднялся еще выше.
Что тут у пруссаков?
Ну, все ожидаемо. Три линии. Артиллерия, как всегда, размещена по-дурацки, впереди строя. Если с нашей стороны будет атака, пруссаки не смогут стрелять через голову пушкарей. Наверное, следуя традиции, сами начнут наступать — уступом, тем более что стоят наши армии не параллельно друг другу, а под небольшим углом. Судя по обилию кирасиров на левом фланге, ближайшему к нам, именно он и начнет выдвигаться вперед. Спасибо дядюшке Старому Фрицу — он нарядил свои войска в столь броские шапочки, что догадаться с верхотуры, кто где стоит, мне не сложно.
Бум! Бум! Бум!
Весь передний край фридриховцев окутался белым дымом, скорее дымком. Что за дела, зачем так быстро, я же толком не рассмотрел всех подробностей? Мимо нашего шара в опасной близости просвистело несколько круглых гранат, и в первый момент решил, что целят в меня. Тут же себя одернул: почему в меня, если все пять верст прусской линии гремит непонятными маленькими мортирами?
Я перевел взгляд на свою армию и похолодел. Круглые прусские гранаты стали собирать кровавый урожай в моих порядках. Пусть вражеские пушкари лупят не целясь и словно играют в «морской бой» — попал-не-попал, — но накрытия есть и довольно злые. И это только начало. А что будет, если эти странные пародии на минометы, непривычно далеко пуляющие гранатами, аж на все 400–500 саженей, будут так весь день долбить? (2) Они же мне пол-армии снесут!
— Василий! Быстро вниз!
— Зацепят! — испуганно выкрикнул юный капитан.
— Спускай, мать твою! — выдал ему малый боцманский загиб, вглядываясь во вражеские порядки и срочно пытаясь определить на глаз расстояние до вражеской линии.
Когда до земли оставалось метров десять, не выдержал, перебрался через борт корзины и скользнул вниз. Хорошо хоть руки в перчатках, не стер до мяса ладони об веревку.
— Коня мне!
Лишняя суета с моей стороны — Коробицын уже подводил Победителя.
— Что там? — с тревогой спросил Подуров.
— Тимофей Иванович, все потом! Пехоту оттянуть назад. Всю кавалерию переводи на правый фланг. И туда же все секретные установки.
— Так половина уже там под охраной конных егерей.
— Мало, шесть штук мало! Эх, не успеем в собранном виде быстро перекинуть. Тогда весь запас ракет из резерва. Весь!
Мой командарм крякнул с досады и принялся рассылать адъютантов с поручениями. Я понесся на правый фланг, где стояли «Катюшы», молясь всем богам, чтобы Чумаков был там.
Повезло.
Федор колдовал с пусковыми установками, проверяя крепления пакетов по 16 направляющих в каждом. Он называл их «Ракетницей». Я не возражал. Если бы сунулся с привычной «Катюшей» или с РСЗО, меня никто бы не понял. В первом случае усмотрели бы странное совпадение названия с именем «моей» жены-изменщицы, во втором — просто покрутили бы пальцем у виска. Я уже имел счастье наблюдать разинутые рты дипломатов, когда обозвал их министерство МИДом.
— Где Фусс? — заорал прямо с седла.
— Николай Иванович? Побежал на холмы к егерям дистанцию проверять.
Фусс, этот юный томный швейцарец, похожий на девушку, заболел ракетами и напросился с нами в поход. Он близко сошелся с Чумаковым — всю дорогу до Варшавы они шептались на стоянках об артиллерийских таблицах.
— Черт! Там же опасно. Гранаты прусские сыплются с неба.
Чумаков оторвался от пусковой установки и с тревогой посмотрел на линию холмов.
— Есть сигнал от Фусса! — закричал один из команды ракетчиков и явно не без влияния швейцарца отчитался. — Дистанция 1200 саженей!
— Ну вот, а ты, Петр Федорович, волновался. Математик! Таким гранаты не указ!
— Долго тебе залп провести?
— Чуток наводку поправлю и первый пакет запущу. Пристрелочный.
— Давай, родной, поспешай!
Федор принялся шаманить с углом наведения, аккуратно подкручивая винт и ориентируясь на известным только ракетчикам странный прибор, похожий на школьный транспортир. Я вспомнил почему-то бой с отрядом Бибикова, как он ворочал ломом пушечный лафет. Растем, однако!