Ледовые пираты

Абдулла уставился на место, с которого только что исчез норманн.
— Это правда, — не веря в происшедшее, смирился он с пропажей. — Да, в качестве пленника Альрик нам больше не нужен. Теперь, когда мумия где-то там, в тумане. Но он выведет нас наверх! На гору. К своему сыну. Туда, где находится Александр!
Как раз в этом момент с горы донесся грохот. Из языков пламени рассыпались повсюду горящие искры, раскаленная жила поползла по телу вулкана.
— Плюйся огнем, сколько хочешь! — пригрозил Абдулла вулкану, еще недавно столь божественному. — Ты его не получишь! Александр Великий принадлежит мне! — чуть не порвал связки наместник халифа.
Путь наверх вел через покинутые селения. Похоже, в этих развалинах уже много лет не жили люди, и, по всей видимости, не что иное, как страх перед вулканом, прогнал отсюда жителей. То, что он, Бонус, должен взобраться на эту гору, к плюющемуся огнем кратеру, не радовало его так же, как если бы ему пришлось восходить на костер для сожжения грешников. Но Абдулла не оставил ему иного выбора. Крепкими словами наместник погнал с собой десять своих людей вверх по склону. Остальные арабы остались возле кораблей, где должны были держать «Висундур» на прицеле своих луков.
Чем выше они взбирались, тем громче становился грохот, от которого сотрясалась вся гора. В какой-то момент у Бонуса даже стопы завибрировали. Ноги зачесались, и это была такая щекотка, против которой не помогало никакое почесывание. Арабы с угрюмыми лицами следовали по тропе, проложенной Альриком. От крутого подъема у всех участилось дыхание, они даже были не в силах обмениваться короткими фразами. Бонус оставался единственным, кто еще находил слова.
— Твоя мумия давно уничтожена, Абдулла, — задыхаясь, еле ворочал он языком, раздвигая ветви кустарника.
— Заткнись! — рявкнул араб и с еще большей решимостью пошел вперед.
От страха у Бонуса затрясся язык, задрожал голос:
— Там, наверху, идет дождь из пылающих обломков скалы и черти из девяти кругов ада выходят на землю. — Он схватил Абдуллу за руку.
Араб резко повернулся к нему. Видимо, у него закончилось терпение в отношении трибуна. Абдулла сдернул шапку с его головы и вцепился рукой в его волосы.
— То, что ты видишь наверху, франк, — горели углями его глаза, — это праздник горы, которая счастлива, потому что Александр Великий покоится на ее склонах. Как ты думаешь, что будет, если я вышлю эту мумию вместе со своим флотом против кораблей халифа? Черти и обломки скал — самое малое из того, что я могу преподнести Багдаду. Понял? А теперь — вперед!
Воины Абдуллы, то и дело бросая на небо взгляды, исполненные мольбы и страха, все с меньшей охотой исполняли этот приказ своего повелителя. Снова и снова Абдулла вынужден был заставлять свою группу двигаться с помощью недвусмысленных угроз. «А все-таки, — как утешение пришла Бонусу мысль, — я не единственный, кому бывает страшно».
После показавшегося им нескончаемо долгим пути они достигли границы снега. И сразу же за ней погрузились в туман. Абдулла остановился и пригнулся, его белая одежда едва виднелась в воздухе, наполненном паром. Он знаком подозвал Бонуса к себе и показал на следы на снегу — видимо, Альрик шел по этому пути.
Не пройдя далее и десяти шагов, они услышали какой-то треск, который с каждым следующим шагом становился все громче. Когда на небе показалось красное зарево, пробивавшееся сквозь туман, воинов Абдуллы больше невозможно было заставить двигаться. Целый вал кипящей породы надвигался на них! Дождь искр сыпался во все стороны. В некоторых местах густой бульон потока охладевал и превращался в безопасную с виду серую массу — но лишь для того, чтобы снова разорваться и выпустить из себя красную кашу. Со спокойствием глетчера поток лавы растекался вниз по склону — так, будто много лет он только и ждал этого мгновения и теперь не торопился добраться до цели, где бы она ни находилась.
На краю огненного вала Бонус различил нечеткие очертания — там что-то лежало. Это были сани. Они, без одного полоза, действительно лежали в снегу на боку. Ящик был затянут толстым слоем льда и казался неповрежденным. С возгласом счастья на устах Абдулла бросился к нему. Жа`ра приближающейся лавы он, казалось, не замечал.
 
— Помогите мне! — лающим голосом приказал он. — Мумия здесь, внутри. Я один не смогу вытащить ее.
Но его приказу уже никто не повиновался. Обернувшись, Бонус обнаружил, что люди Абдуллы удрали. Они, возможно, были мужественными воинами, когда надо было сражаться с норманнами и византийцами, но противостоять извергающемуся вулкану не были обучены.
Только Бонус собрался последовать за арабами и оставить Абдуллу на произвол судьбы, как услышал крик:
— Пусть вулкан сожрет вас! — Какая-то фигура, шатаясь, спускалась по склону.
«Ингвар!» — узнал Бонус. Кровь текла по лицу сына Альрика, который, шатаясь, пытался подбежать к саням. Он чуть не упал в огненный поток, однако взял себя в руки, обошел лаву и ощупал рукой свою голову.
Бонус не был бы самим собой, если бы упустил такую возможность. Прыгнув к раненому, он резким ударом сбил его с ног. Норманн попытался встать, но Бонус стал избивать его ногами и бил до тех пор, пока Ингвар не перестал двигаться.
«Сейчас посмотрим, насколько норманны и вправду холодны», — захихикал трибун, схватил Ингвара за ноги и поволок в сторону лавы. Только когда венета остановила жара, он оставил недвижимое тело сына Альрика там, где вот-вот должна была загореться земля.
Красный язык перекрыл путь Альрику. Он лизал восточный склон горы, проделывая в земле просеку вдвое шире «Висундура». Там, где лава проползала по снегу, с шипением поднимался пар.
Альрик с трудом втягивал воздух в свои легкие и что было сил звал сына. Но ответа не было. Он сдвинул капюшон с головы, чтобы лучше слышать, но в уши проникали лишь кипение лавы да гром извержения.
Наконец в изнеможении Альрик упал на землю. Хлопья пепла, как черный снег, сыпались на его голову, дыхание участилось, по лицу стекал холодный пот. Так плохо он себя не чувствовал с того дня, как убежал из Снорхейма… Глаза закрылись сами собой.
— Пусть вулкан сожрет вас!
Когда он услышал этот крик? Может, мгновение назад, а может, целый день? Но крик Ингвара прозвучал так близко, что заставил сердце Альрика снова проснуться, а тело подняться и потащиться вверх по склону.
Глядя перед собой, кендтманн пытался пронизать туман взглядом и снова почувствовал, как яд пытается одержать верх над его рассудком. Когда же норманн вынырнул из этого тумана, он и правда увидел Ингвара — тот неподвижно лежал на склоне, а язык лавы с шипением подбирался к нему. Вот уже и волосы Ингвара загорелись.
Так быстро, как только мог, Альрик подбежал к сыну. И тут что-то ударило и опрокинуло его на землю. Над головой появилось лицо Бонуса. Оседлав ненавистного ему норманна, сокрушитель гигантов избивал его кулаками.
— Акулы, — сквозь зубы цедил Бонус, — никогда не получат меня!
На Альрика непрестанно обрушивались кулаки Бонуса. Один из ударов наполнил рот кровью и зубами. Защищаясь, Альрик поднял руку, Бонус попытался отодвинуть ее в сторону и схватился за запястье, но в руке трибуна осталась лишь пустая рукавица Альрика. Рука была свободна — та самая рука, с тремя пальцами. Взгляды обоих встретились еще раз, и в следующее мгновение Альрик, собравшись с силами, толкнул своего врага в грудь. Отброшенный сильным толчком, венет отлетел назад и исчез из виду. Лишь горящие ноги замелькали в потоке лавы.
С неистово бьющимся сердцем Альрик пополз к сыну. Он обхватил руками Ингвара и попытался оттащить его прочь, но силы иссякли, а жар огня уже кусал за ноги.
И тут на него опустилась чья-то рыжая борода, и кто-то потащил его по земле. Жар утих.
— Если бы эта гора сожрала вас, я бы не поленился поссать в ее кратер, — задыхаясь, произнес до боли знакомый голос.
Абдулла поспешно шагал сквозь туман, обходя горящие камни, густо усыпавшие снег. Наместник остановился, чтобы перевести дыхание. Далеко наверху плевался и фыркал вулкан, и Абдулла снова не упустил бы шанса восхититься этим зрелищем — если бы не едкий и тяжелый для дыхания воздух.