Ледовые пираты

Девушка обхватила румпель обеими руками. Бьор скомандовал подпустить дромон к самому борту, тогда он сможет перебраться на корабль Маламокко. Там он попытается повредить парус, а потом вернется на «Эстреллу» — при условии, что Мательде удастся удерживать ее на нужном расстоянии от дромона. А как ей это удастся?! Уже сейчас волны вырывали деревянный румпель у нее из рук, чему девушка сопротивлялась как могла.
Дромон приближался, громадный, как кит. Каждый раз, когда Мательда оборачивалась назад, черно-белый парус вырастал в небе все выше и выше. Ветер теперь дул постоянно и сильно, поднимая в воздух брызги. Волнение на море заставляло «Эстреллу» буквально танцевать. Но вот корабль Маламокко поравнялся с ней, и тень от дромона упала на палубу. Мательду охватил озноб, и вовсе не из-за того, что вражеский корабль заслонил солнце.
Нос дромона закрывал ей видимость. На палубе появился Элиас и кивнул Мательде. Какой-то моряк рядом с ним что-то спросил. Вместо ответа Элиас лишь недовольно указал на «Эстреллу». А может быть, на нее, Мательду, стоящую у румпеля? Она еще успела рассмотреть, что рука племянника Маламокко по-прежнему перевязана, и тут вдруг с дромона на палубу ее корабля полетели какие-то канаты, а укрепленные на них крюки проскрежетали по палубе, оставляя в дереве глубокие борозды. Мательда едва не отпустила руль в порыве прекратить это бесчинство.
Следом за этим «Эстрелла» неестественно дернулась и ее потянуло вправо. С глухим звуком она ударилась о дромон. Дерево затрещало, а Мательда чуть не потеряла равновесие. Теперь оба корабля борт о борт покачивались на волнах.
До дочери дожа донесся голос Элиаса. Слов она не разобрала, но, даже невзирая на ветер, услышала в этом крике похабство. Он подошел к фальшборту, собираясь перепрыгнуть на «Эстреллу». Мательда быстро окинула взглядом палубу в поисках инструмента, который можно было бы использовать в качестве оружия. И краем глаза заметила Бьора.
Разогнавшись по палубе, норманн оттолкнулся от фальшборта на носу, и, даже не прыгнув, а скорее взлетев, дотянулся до планширя дромона. В то время, как все глаза были прикованы к ней, Бьор умело подтянулся, ухватившись за борт вражеского корабля, и благополучно исчез из поля зрения.
Заметили ли моряки Бьора, было непонятно, но с дромона раздались какие-то крики. Прежде чем Мательда смогла что-то понять, Элиас уже спустился на «Эстреллу». «Ну и обмен!» — испугалась она и схватилась за шкот, с помощью которого Бьор управлял парусом. С другой стороны натянутого паруса к ней подходил Элиас.
Холодный дождь лился на палубу, заливая глаза Мательды. Но все-таки, улучив момент, когда Элиас поравнялся с парусом, девушка отпустила канат. «Сейчас ты узнаешь, что я научилась травить шкот!» — мысленно пообещала она.
И действительно, выпущенный на свободу парус развернулся на ветру. Полотно, тяжелое от жира и влаги, громко хлопнуло. Против такого удара Элиас ничего не смог бы поделать. Однако ветер развернул парус не в том направлении. Если бы он повернулся вправо, то мог бы отпустить Элиасу хорошую затрещину, а то и перебросил бы его через борт. Но рея повернулась влево, и теперь путь к корме был свободен для нападающего. Когда Элиас рассмеялся во всю глотку, Мательде показалось, что Бог сделал то же самое.
Теперь их разделял только румпель. В этот момент с корабля донеслись крики. Со своего места Мательда не могла рассмотреть, что происходит на дромоне, она видела только головы экипажа и большой парус, на рее которого, вцепившись в нее руками, висел Бьор и что-то делал с парусом.
Мательда не стала упускать момент, пока Элиас наблюдал за происходящим. Отжав румпель в сторону, она подбежала к Элиасу и обеими руками сильно толкнула его в грудь. Толчок и правда заставил его отлететь назад. Элиас зашатался, однако устоял, даже не ударившись о борт.
Вдруг что-то сильно хлопнуло — один из канатов, которыми были соединены корабли, лопнул. И тут же лопнул следующий! Море быстро заполнило пространство между корпусами кораблей и залило палубу пеной. Парус «Эстреллы» раздулся и потянул маленький корабль, уводя подальше от большого. Дромон был слишком тяжелым, чтобы следовать за ним. Еще один канат лопнул, расстояние между кораблями увеличивалось. Но где же Бьор?
 
Моряки с дромона что-то кричали Элиасу через образовавшуюся водную пропасть, очевидно, призывая его вернуться на корабль. Однако Элиас затряс головой так, что капли дождя посыпались с волос. Подскочив к Мательде, он схватил ее и притянул к себе.
— Это как раз подходящее место, чтобы продолжить нашу беседу, не так ли? — процедил он сквозь свои редкие зубы. Сейчас Мательда с удивлением вспомнила, что еще не так давно Элиас казался ей молодым человеком приятной наружности. А ведь от того впечатления уже ничего не осталось…
Держа ее одной рукой за волосы на затылке, другой он стал срывать одежду с ее плеч. «Эстрелла» подпрыгнула на волне, Мательду тоже качнуло, однако хватка Элиаса оказалась крепкой.
— Бьор! — закричала Мательда. Она отчаянно пыталась помешать Элиасу, но у того, казалось, было восемь рук, а в затылке ощущалась такая боль, что у нее потемнело в глазах.
— Твой пожиратель шкотов сам запрыгнул в сети. Он тебе не поможет. — Элиас задыхался от желания. — Да и зачем? Я доставлю тебе удовольствие, а затем отвезу домой, — осклабился он.
Боль в затылке стала невыносимой. Мательда отпустила свободную руку Элиаса, чтобы попытаться освободиться хотя бы от этой хватки. В ответ на ее усилия Элиас только рассмеялся, а с дромона послышались подбадривающие возгласы.
И тут Мательда наткнулась рукой на нагель в своих волосах. Вытащить железное острие и воткнуть его в перевязанную руку Элиаса показалось ей единственно возможным способом защититься.
Ее мучитель заорал и отпустил волосы, боль в затылке прекратилась, и девушка вырвалась из его рук, отскочив к фальшборту. Перед глазами Мательды за бортом бушевало море. Ей было так стыдно из-за своей наготы, что она испытала сильнейшее искушение броситься в эти холодные волны, пусть они поглотят ее, и тогда никто не будет на нее пялиться — ни экипаж дромона, ни Элиас.
Однако тому было уже не до своей жертвы. Одной рукой он сжимал другую, нагель попал как раз в ту самую рану, нанесенную ранее зубами Мательды, и железное острие пронзило воспаленное мясо. Лицо ее врага, только что от возбуждения покрытое багровыми пятнами, стало серым. Если бы сверху не лил бесконечный дождь, можно было подумать, что по его щекам струятся слезы.
— Бьор! — изо всех сил позвала Мательда еще раз, поспешно натягивая себе на плечи мокрые тряпки, которые только что были ее платьем.
Волна подняла корму «Эстреллы» так, что Мательда потеряла равновесие и упала на доски палубы. Когда же она подняла взгляд, норманн показался на стенке борта вражеского корабля с лицом, искаженным яростью и напряжением. Он отбивался веслом от моряков, пытавшихся схватить его, и пока еще удерживал их на расстоянии, однако их руки снова и снова тянулись к нему.
Не дожидаясь, пока Элиас придет в себя, Мательда бросилась на него, все еще занятого своей рукой. Боль, казалось, полностью лишила его способности к действию. Девушке было ясно, что в этот раз он уже не сможет причинить ей вреда. Упершись кулаками в его грудь и прижав его к фальшборту, Мательда нагнулась, ухватилась за его правую ногу и подняла ее так высоко, как только могла. Ее мучитель хотел освободить эту ногу и попытался ударить Мательду другой ногой, но, потеряв равновесие, с воплем повалился за борт.
Мательда не стала задаваться вопросом, сможет ли он удержаться на воде. У нее даже не возникло необходимости привлекать внимание экипажа дромона к пловцу — Элиас кричал так, что перекрывал шум ветра, а его голова танцевала на волнах в пространстве между кораблями, которое все больше увеличивалось.
Мательда заметила, что большинство нападающих оставило Бьора в покое. Он еще раз махнул веслом вокруг себя, а затем встал на фальшборт и одним огромным прыжком перемахнул на палубу «Эстреллы», которая находилась гораздо ниже. Никто не последовал за ним, моряки были слишком заняты тем, что бросали канаты Элиасу, бьющему руками по воде и хватающему ртом воздух, и давали ему советы.