Ледовые пираты

— Ну, для этого у нас нет времени, — вздохнула Мательда.
— И нет команды, — добавил Бьор. — Однако у меня есть мой опыт.
Широкими шагами он прошелся вдоль «Эстреллы» и там, где скрипело дерево, ножом вырезал крестики на досках.
— Там, — указал он, — нужно проверить еще раз деревянные заклепки, — и с помощью ножа отметил зону вокруг кильсона, самого глубокого места над килем. — Здесь, — отмечал он, нагибаясь, — здесь, здесь и здесь.
Наконец он выпрямился и внимательно осмотрел все в целом.
— Вот где, я думаю, сейчас находится центр тяжести. С помощью камней мы перенесем его. Если корабль окажется уравновешенным, значит, мы все сделали правильно. Движущая сила должна исходить из центра корабля — тогда нас не будет болтать из стороны в сторону.
— Вот теперь, — посмотрел он на Мательду глазами, сияющими вдохновением, — нам нужна еще пара камней!
Оказалось, что «Эстрелла» смогла проглотить еще целую гору камней — стиснув зубы, Мательда таскала глыбу за глыбой на корабль. Когда спина разболелась так же, как ладони и суставы рук, она стала надеяться, что Бьор вот-вот подаст ей знак, мол, достаточно. Однако норманн снова и снова спускался с корабля и возвращался назад с тяжелым грузом. Безо всякого следа усталости он рассказывал Мательде об особенностях балластных камней и отделял подходящие экземпляры от тех, что считал слишком неудобными. Оказывается, хорошие балластные камни берут из рек, стекающих с глетчеров, где время и вода шлифуют их так, что они становятся гладкими и округлыми. Некоторые моряки любят гладить их, когда долго находятся в море, — эти гладыши напоминают им женщину.
— Только женщины Севера могут быть такими жесткими и крепкими, — подмигнул Бьор.
Мательда вымученно улыбнулась. Отдышавшись, она уставшим голосом поинтересовалась, почему же камни должны быть круглыми. Ее интерес к кораблестроению вдруг резко снизился: руки горели от холода, а мышцы — от боли.
— Когда возникает угроза того, что корабль перевернется, круглые камни выкатываются со своих мест и меняют центр тяжести корпуса. Шансы корабля не затонуть повышаются. — Бьор взял камни из ее рук. — Это очень просто, но работает, — сказал он, так радуясь этой хитрости, словно сам только что изобрел ее.
Бьор остановился на минуту и внимательно посмотрел на Мательду.
— Твои силы истощились, — пришел он к выводу. — Я принесу остальные камни сам. Отдохни!
Но Мательда решительно покачала головой. Она попыталась стереть усталость со своего лица и посмотреть на Бьора с энтузиазмом.
— Тогда иди помой камни, — предложил Бьор. — А то морская вода смоет грязь в междудонное пространство. И у нас будет килевая сточная яма на корабле. Чистые камни лучше. Да и ты сможешь набраться сил.
Восприняв это как насмешку, Мательда почувствовала, как ее покрасневшее от холода и усилий лицо побледнело от злости. «Да без меня в этом сарае не было бы даже остова корабля!» — кричало все ее существо. Однако для настоящей злости, соответствующей моменту, ей уже не хватало сил. Так что не оставалось ничего другого, как развернуться и отправиться снова к волнорезу, единственная фактическая задача которого состояла, казалось, в том, чтобы разрезать не волны, а их волю. Не говоря ни слова и не жалуясь, она схватила первый попавшийся камень и потащила на корабль. «Эстрелла» проглотила и эту дань — ее голод, казалось, невозможно было утолить.
Снегопад прекратился, Бьор похлопал в ладоши и стер грязь со своей шерстяной накидки.
— Вот теперь достаточно, — сказал он и довольно кивнул.
Неуверенными шагами Мательда подошла к стенке борта и прислонилась к холодному, как лед, дереву. Одежда от снега промокла, а девушка чувствовала себя так, что если сейчас сядет, то вряд ли сможет сама подняться. «Мы это сделали», — тяжело дыша, подумала она, и это было все, на что хватило ее сил. Но тут же она испытала восторг: «Эстрелла» была самым красивым кораблем на свете, его хозяйка гордилась, что такой моряк, как Бьор, будет управлять им в первом плавании. Она взглянула на широкую спину парня, и ей показалось, будто вместе с прекратившимся снегопадом как-то по-другому лег свет на все вокруг.
 
— Теперь, — повернулся к ней Бьор, — нам осталось лишь уложить камни в единственно правильное положение. — Он помедлил, глядя на нее. — Но это я сделаю сам. Это слишком тяжело.
Мательда поняла, что он специально это выдумал, и прикрыла рот ладонью, чтобы спрятать свет радости на лице. И все-таки у нее случайно вырвался смешок.
— Я правду говорю, — твердо заверил Бьор, но его бороды не хватило, чтобы скрыть улыбку.
Он тут же отвернулся.
— А вы, я смотрю, прекрасно обходитесь без моей помощи, — раздался в сарае голос Фредегара. За ним ввалились Радло, Бертульф и Вальделенус. — Наверное, вы в таком хорошем настроении потому, что собрали деньги на оплату нашей работы, верно? Давайте же их, и мы уйдем.
Мательду охватило какое-то холодное чувство, белое, как снег. «Наверное, я стала Jokull», — подумала она и в два прыжка спустилась с «Эстреллы». Схватив попавшиеся под руку инструменты, она бросила их под ноги Фредегару. Штабель рассыпался.
— Возьмите столько, сколько можете унести, и исчезните! — Ее голос сорвался.
От неожиданности Фредегар отступил на шаг назад, но сразу же опомнился и выпятил грудь.
— Деньги! Вы обещали нам монеты. — Он протянул Мательде руку ладонью кверху.
«Только бы снова не то же самое!» — больно пронеслось в голове Мательды, она не могла больше упрашивать Фредегара прийти снова через несколько дней. Неужели она так плохо обращалась с этими людьми? Неужели она не платила им даже тогда, когда было слишком холодно и они не могли продолжать работу? Разве она не вкладывала каждую медную монету, которую выпрашивала у отца, в самые лучшие инструменты для них? Как могло случиться, что Фредегар забыл об этом?
— Уходи, плотник, и больше не возвращайся! Забери инструменты. Я посчитала, сколько ты заработаешь, продав их. Деньги получишь позже.
Она отвернулась. И тут же почувствовала на своем плече грубую руку Фредегара, а над ухом — его горячее дыхание.
Только того, что хотел сказать ей Фредегар, она так и не узнала. Спрыгнув с корабля, мимо нее пронесся Бьор. Послышался крик старого плотника, а слева от него — вопли его бригады и звук поспешных шагов. Когда она наконец повернулась к источнику шума, все четверо, отталкивая друг друга, рвались через дверь на улицу, а сапог Бьора помогал им сзади.
Плотники разбежались, а Фредегар решил напоследок еще раз просунуть свою голову в проем двери. Его правая щека теперь имела цвет заходящего солнца.
— Я знаю более простой способ раздобыть деньги, — процедил он сквозь зубы. — И этот способ вам не понравится!
Фредегар убежал, а Бьор попытался улыбнуться и сказал глухим голосом:
— Они больше не будут создавать нам проблем. Ну, — уточнил он, — не больше, чем снежинка на теле дракона.
— Это касается только Miöll или Snôr и Drîf тоже? — озабоченно спросила Мательда.
Вскоре они покинули сарай под покровом ночи. Мательда уже так привыкла к беспрерывно падающему снегу, что даже звезды показались ей снежинками. Она решила вышить на парусе «Эстреллы» звезды — если, конечно, для этого останется время.
Вдоль каналов, покрытых льдом, дорога вела их к хижине Орсо. Он не зажег лампу — что ж, наверное, для того, чтобы по дороге Бьора не узнали патрули или городская стража. Да и без света в городе, покрытом снегом, было достаточно светло. Подходя к дому под покровом сумрака, они уже издали заметили, что дверь в хижину Орсо открыта нараспашку и криво висит на петлях, как сломанная челюсть.
Бьор вырвался вперед и прислушался. Затем проскользнул в дом. Мательда последовала за ним.
В жилище Орсо царил мрак. Она попыталась нащупать масляную лампу, но не нашла ее. Даже стол лежал на боку — Мательда обнаружила грубую дубовую столешницу только тогда, когда больно ударилась о нее ногой. Хватая ртом воздух от боли, она упала на колени и почувствовала на полу солому. Кто-то порезал постель Орсо и разбросал содержимое по всей хижине.