Ледовые пираты

«Висундур» ловко прыгал по гребням волн, словно горный козел по округлым вершинам скал. Альрик держался рукой за голову дракона. Приняв вечернюю вахту, он всматривался вдаль в поисках чужих кораблей, рифов или бездонных глубин. Они шли под углом против сильного южного ветра, порывы которого швыряли в старого норманна клочья пены, а тот лишь с наслаждением слизывал соль со своих губ.
В небе закружили вороны. Эти птицы были незаменимы, когда надо было отыскать нужное направление среди морских просторов. Оттуда, сверху, они могли видеть самые дальние берега. Если они летели на каком-то расстоянии впереди «Висундура», то Альрик знал, что земля недалеко. Когда же они возвращались назад на корабль, это означало, что расстояние до земли слишком велико для них.
Птицы друг за другом приземлились на палубу. Когда Альрик рассаживал их по клеткам, он почувствовал приближение Бонуса из Маламокко прежде, чем венет появился рядом. Соль во рту потеряла свой вкус.
— Как долго еще плыть?
Бонусу пришлось несколько раз прокричать эти слова против ветра, прежде чем они достигли ушей Альрика.
— Если ветер и дальше будет дуть с юга, — кендтманн повернул голову в его сторону, — то дней шесть-семь.
Капли дождя застучали по палубе.
— Слишком долго! — пронзительно крикнул Бонус, обеими руками удерживая на голове льняной капюшон. — За что я плачу тебе, если мой собственный корабль мог бы доставить меня в Александрию быстрее, чем твой?
Альрик промолчал. Уже три дня они находились в плавании, и все было спокойно. Однако с тех пор как побережье скрылось за горизонтом и они оказались в открытом море, взяв курс на Африкию, страх охватил непрошеного пассажира. Этой особенностью, как заметил Альрик, отличались все люди, привыкшие ходить по суше. Он же плавал на драккарах с младенчества. На кораблях, у которых была одна только палуба, и от бездонной глубины тебя отделяло лишь дерево толщиной в две ладони. По таким доскам, как эти, он учился ходить, его первыми словами были морские команды, а первой женщиной — волна. Когда море забрасывало воду через низкий борт, Альрик приветствовал его, как старого знакомого. Насколько устрашающим могло быть такое плавание для типичного горожанина, Альрику было трудно судить.
— Ты заблудился, да? — волновался Бонус. — Мы должны быть уже намного дальше. А ты даже не знаешь, где мы сейчас находимся. Ты ведь прирожденный навигатор, норманн, немедленно доложи наше местоположение!
От возмущения у Альрика раздулись ноздри. Он подумал, что сейчас самый подходящий момент снова выбросить трибуна в воду, теперь его уже никто не сможет выловить. А вернувшись в Риво Альто, Альрик, пожалуй, мог бы заявить, что Бонус пожелал остаться в Александрии…
Но нет, покачал он головой и отбросил эту мысль. Так бы мог поступить этот подлый пассажиришка, но не он, Альрик из Снорхейма, сын Северного моря.
Бонус истолковал этот жест по-своему.
— Нет? — закричал он, на этот раз уже не только из-за ветра. — За такое я уже, бывало, продавал капитанов в рабство. Ты тоже хочешь?
— То, чего я хочу, господин грязных каналов, это мой сын Бьор. — Альрик ударил кулаком по голове дракона на форштевне. От ветра и соли морда фигуры потрескалась и побелела, приняв образ старого чудовища. — И пока его не будет на борту этого корабля, ты здесь — заложник. Эй, Магнус! Позаботься о том, чтобы трибун смазывал канаты и раздавал вяленую рыбу команде.
Карлик на своих коротких ногах поспешно подбежал к Бонусу и потянул его за накидку.
Венет тщетно пытался избавиться от цепких рук коротышки.
— Если он откажется, — продолжил Альрик, — уменьшите его рацион наполовину. — Он насмешливым взглядом окинул толстую фигуру Бонуса. — Простая еда моряков пойдет на пользу его толстой морде.
Когда наступила ночь, ветер ослаб, и Альрик приказал свернуть парус. Команда отдохнула достаточно, чтобы несколько часов поработать веслами. Это большие корабли зависели от своих парусов, драккар же и без ветра мог двигаться вперед. Благодаря узкому корпусу и легкой конструкции он летел стремительно, для этого достаточно было хорошо слаженной работы команды. Такой способ движения по морю Альрик любил больше. Что такое идти под парусом? Дать возможность ветру нести тебя по безбрежным просторам. Это годилось разве что для стариков и баб. Норманны же двигались вперед благодаря своей собственной силе. Когда две дюжины крепких гребцов словно сливались в одного человека, сердце Альрика ликовало, из уст вырывалась песня. Даже сейчас, в темноте, он наслаждался звуком удара весел, когда они в едином ритме расчесывали волны, словно волосы дикарки.
 
Альрик положил свою искалеченную руку на голову дракона. Дерево передавало дрожь корабля, когда волны пытались сломить его. Простояв так некоторое время, он погрузился в сон с открытыми глазами. Прислонившись к штевню, морской волк дал отдохнуть своей душе. Через дерево он бы почувствовал любое изменение направления движения.
Но долго отдыхать не пришлось. Сильный удар потряс «Висундур». Душа Альрика пробудилась ото сна и вернулась в явь через тонкую грань реальности. Корабль вихлял. Обеими руками Альрик вцепился в фальшборт. Повсюду, куда ни глянь, — непроницаемая тьма.
Сколль и Хати! [13] Неужели этим огромным волкам удалось проглотить сразу оба светила? Однако то, что услышал Альрик, было не воем мистических тварей, а явственными воплями команды. На палубе поднялся такой крик, словно какая-то коса прошлась по кораблю — коса, которой размахивают боги.
— Альрик! На помощь! — донеслось с правого борта. — Парус отвязался!
В несколько прыжков Альрик очутился посреди корабля. Тут же он получил удар по лбу и упал на доски палубы. Над ним дико трепыхался парус на рее. Нижний край был не закреплен. Как это могло случиться?
Альрик на четвереньках пополз по палубе. Ветер рвал шерстяную ткань полотнища, заставляя ее дико метаться по всему кораблю. «Лишь бы только никого не выбросило парусом за борт, — мелькнуло в голове Альрика, — тем более в такой темноте». С носа донесся крик ужаса Бонуса из Маламокко, и снова парус со свистом пронесся над головой.
— Всем лечь на палубу! — что было силы закричал Альрик. Добравшись до мачты, он заметил, что корабль накренился на бок. Ухватившись за нее, кендтманн стал перемещаться в сторону правого борта.
— Я! — услышал он крик Ингвара. — Я его схвачу!
— Не-е-ет! — Альрик вложил в этот крик всю свою силу. — Нужно опустить мачту на палубу.
Но Ингвар уже ловил нижнюю часть паруса. С таким же успехом он мог пытаться связать холодные челюсти Фенрира [14].
Еще раз парус и рея со свистом пронеслись над головой, и кто-то вскрикнул. С левого борта появился луч света. Как кому-то из команды в такой суматохе удалось зажечь штормовую лампу, осталось для Альрика загадкой. По крайней мере, теперь можно было хоть что-то разглядеть.
А когда чуть-чуть развиднелось, захотелось, чтобы все это пропало во тьме. Над его головой билась в конвульсиях мокрая шерсть. А Ингвар стоял, весь мокрый, с раскинутыми руками, придавив себе ноги балластными камнями, и пытался поймать парус голыми руками. Без сомнения, тот выбросил бы его за борт!
— Рубите мачту! — закричал Альрик, ища в полутьме топор.
Инструменты были привязаны к бортовой стенке… Он стал быстро наносить удары по мачте. Еще немного, и рея упадет, сила ветра на его стороне!
Крик Ингвара перекрыл шум моря.
Когда Альрик поднял глаза, он увидел, что его сын болтается между складками шерстяного паруса, обхватывая тяжелую материю обеими руками, словно хвост гигантского кита. Пока еще было непонятно, кто из них выйдет победителем.
И тут ноги Ингвара оторвались от палубы. Сила, которая раздирала парус, была настолько огромной, что смогла поднять его в воздух.
Альрик рубил мачту так быстро, как только мог, щепки летели ему в глаза! В конце концов шторм получил свою жертву — мачта наклонилась и упала. Звук удара дерева о борт раздался еще раз, и Альрик увидел, как мачта с парусом и Ингваром, сорванные со своего места и подхваченные ветром, исчезли в темноте. В тот же миг качка корабля стала слабее: Егир, морской бог, принял дар!