Эскортница (СИ)

— Там нет моего лица.
По эстетически красивым фотографиям можно оценить фигуру. Я в чулках, в короткой юбке, кружевном лифе. Но до подбородка. Узнать нереально.
— Ты единственная девочка по имени Галя. Сыщик получил награду. Или, вернее, не получил.
В полном шоке качаю головой. Ого. Не так-то сложно, оказывается, развеять инкогнито.
Нам приносят салаты. Я силюсь улыбнуться. Через пару минут Пётр вновь начинает говорить:
— Я тебя расстроил? Было интересно, кто ты такая. Девушка, внезапно появившаяся в бунгало моего друга, а потом так же внезапно пропавшая.
— Да нет. Просто... Я не хотела, чтобы ты или Мария поняли. Неприятно, что она так обо мне сказала.
— Не принимай на свой счет. Вы когда уехали, мы с Махой от скуки напились в баре, она пожаловалась. Ревнует, в общем. Но я ей ничего не говорил про наш неудачный тройник, тут не волнуйся, я никогда не унижаю девочек, которые мне доверяются. Да и Артём тоже, так что повеселились и забыли. Только между нами. Ты почему бледнеешь? Опять что-то не так сказал?
— Мария напилась? Она не беременна?
Пётр хмурится:
— Об этом не знаю. Да и с чего бы? Они расстались несколько месяцев назад.
— Мне показалось, она приехала вернуть отношения. Артём был только за. Он к Марии по-особенному относится, по каждому звонку срывается и вообще...
Хотя при этом был не против завести содержанку.
— У них длинная история, Галь. Он ответственность за Машку чувствует. Но там все кончено. Я поэтому и обалдел, когда тебя увидел. Наконец-то новая девочка! Артём прям ожил на глазах, ты на него хорошо влияла.
— Разве? — Холодок покалывает вдоль позвоночника. — Мне казалось, наоборот. Он вечно в себе, занятой, раздраженный.
— Тёмыч на работе что-то готовит масштабное, вот и дергается. А так... да, ненадолго он стал почти как прежде. Ностальгия.
— Можешь мне чуть подробнее рассказать о Маше и Артёме? Пожалуйста. Я никому. Очень прошу тебя! — умоляю.
Пётр усмехается:
— Если признаешься, что втрескалась. А, Галь? Прекрасные равнодушные девочки Адель умеют любить?
  
Глава 45
 
Я отвожу взгляд, а когда вновь смотрю на Петра, обжигаюсь о блеснувшую в глазах эмоцию. Словно желание на миг вырвалось из-под контроля, чтобы через секунду быть задавленным. Невольно отшатываюсь.
Нет, не могу.
Не могу я этим заниматься. Спать с другими, терпеть...
Ничего не получится.
В груди радугой вспыхивает надежда: вдруг я ошиблась в Истомине? Чувства, что держала под замком, вырываются наружу и топят. Божечки, Артём...
Пётр делает глоток воды и смотрит в глубину зала, а я ощущаю сильнейший дискомфорт.
— Они умеют скучать, Петь, — произношу тихо. — Умирать от тоски.
— Офигеть. — Он качает головой. Вытирает губы салфеткой. — Ладно. Ничего нового я тебе не расскажу, только то, что знают все в окружении. Впервые эти двое встретились после универа где-то в Испании. Влюбились, но к концу отпуска Маша его кинула. Через несколько лет она случайно познакомилась с Марком, у них закрутилось. И тут выяснилось на семейном празднике, что Марк — брат того самого Артёма. Год Маха и Тёмыч то избегали друг друга, то ругались, то боролись с чувствами. Не знаю даже, к чему бы привел этот треугольник, Артём слишком ценил Марка. Но случилась авария… — Пётр замолкает.
— Да, я читала о ней. Артём пострадал сильно.
— Ему было больше морально хреново. Мы все впали в шок, но Тёмыч... — Он вздыхает. — Со временем ребята на этой почве сблизились. Как показало время, зря.
Мурашки бегут по коже.
— Не сложилось?
— Зная Артёма, могу предположить, что он так и чувствовал вину перед Марком. А вина может отравить любое, даже самое светлое чувство. Лично я стараюсь ее избегать максимально. Мешает жить, — усмехается Пётр. — Вообще, в Сочи я прям кайфанул от вашей пары. Такая легкость, естественность. Артём, кажется, впервые расслабился с той аварии. Когда я узнал, что ты с ним за деньги, реально обалдел. Искры же летели! У меня подобного давно не было. — В его глазах вновь мелькает огонек: — Завидовал.
 
В груди колет. Там цветы бутонами, фейерверки. Щеки горят. Артём со мной впервые расслабился! Начал жить!
— Из-за чего они расстались?
— Хм. В первый раз из-за работы Артёма. Он же после универа поперся в полицию, отказался от денег отца, типа сам будет строить карьеру. Жил в съемной квартире. Это сейчас у него бабла немерено, а тогда были одни принципы. Кто ж такое выдержит? Во второй раз, похоже, просто допекли друг друга. — Пётр складывает руки на столе, смотрит в упор. — Маша ляпнула, что лучше бы он умер. Вместо брата. Может, со зла, может, в глубине души правда так считает. Артём после этого отменил свадьбу. И тут ты.
— В подарочной коробке, — шепчу я едва слышно.
Пропускаю сквозь себя услышанное, пропитываюсь. Мария ударила по самому больному. Зачем? Она ведь знает, что Артём винит себя в смерти брата. Не могла не понимать, как он отреагирует. Слезы на глаза наворачиваются. Охватывает гнев!
Как она могла такое произнести даже в пылу страшной ссоры?! Как язык не отсох?!
— Вообще, жаль, что ты в эскорте. Встреться вы при других обстоятельствах, могло бы что-то получиться.
— Что именно? Любовь?
Пётр пожимает плечами.
«Напиши, как освободишься, — падает на телефон от Адель. — Подкину, малыш».
«Я уже, — печатаю. — Мы ограничились ужином, я у ресторана».
«Поняла, жди».
Сердце из груди выпрыгивает, бьется, трепещет. Через десять минут я забираюсь на заднее сиденье мерса, Адель просит водителя ехать, поворачивается ко мне и выпаливает:
— Что-то случилось? Почему сорвалось?
— Он передумал. Мы поели и разошлись.
— Заплатил?
— Нет. Ничего же не было. Адель...
Вздыхаю. Щеки так и горят. Я не могу успокоиться и вряд ли смогу в ближайшее время. Ребра болят, все тело болит. Мне так жаль, что мы с Артёмом столь сильно поссорились!
— Нам нужно поговорить.
— Да, зайчик, нужно, — соглашается Адель. — Не получается у тебя как следует работать. Я очень расстроена.
— Не получается, — охотно подтверждаю. — Я пыталась, честное слово, но не могу. Я влюбилась, и это сильнее меня. Я лучше умру, чем с другим лягу. Спасибо тебе за помощь и отзывчивость. Я должна четыреста двадцать тысяч. Завтра же продам телефон, добавлю из сбережений и отдам сто. Оставшиеся триста двадцать в течение года. Понимаю, что сумма бешеная, но я готова быть полезной иначе. Если нужно, в твоем салоне буду убираться каждый день, дополнительно, просто так. Деньги все отдам до копеечки.
— Почему-у четыреста двадцать? — тянет Адель. Достает телефон, открывает заметки. — Галюсь, ты должна четыреста двадцать, но я одолжила их тебе с учетом, что за каждую заработанную копейку буду получать процент как менеджер.
— Что?
— Конечно. Поэтому добавляем к долгу сорок процентов, плюс сегодняшнюю неполученную сумму... Кроме того, я планировала сделать Петра постоянником, за него поручился давний друг. Что же ты такого сказала, если он просто ушел? — Адель смотрит с раздражением. — Так нельзя делать, малышка. Ни в коем случае нельзя обижать клиентов. Мне придется тебя оштрафовать.
Пытаюсь сделать вдох, но не получается.
— Я его не обижала. Пётр и не планировал становиться постоянным клиентом. Он признался, что это не его.
— Семьсот восемьдесят у меня получилось. — Она показывает калькулятор.
— Сколько?! — переспрашиваю. В висках стучит ужас. — Адель, я... это космическая сумма.
— Ты сможешь мне ее отдать сейчас? Наличными.
Начинает трясти. Машина летит по пустой дороге, я не понимаю, куда мы едем. Думала, к общежитию.
— Мне нужно позвонить.
Адель неожиданным движением вырывает телефон и бросает в свою сумку. Мерс снижает скорость, подъезжая к одному из магазинов. На переднее сиденье забирается мужчина. Еще один садится слева от меня, грубо двигая в середину. Сжимает плечи. Я оказываюсь в капкане. Охватывает такая дикая паника, что не могу пошевелиться.