Убийство на Аппиевой дороге (ЛП)

- Да по садовой лестнице, как же ещё. А потом мы втянули её наверх. И всё время сидели тихо и не показывались.
- Мама с тобой?
- Да. И она совсем не испугалась высоты. И рабыни тоже. Это я догадалась.
- Молодец. – На глаза навернулись слёзы, и лицо Дианы расплылось.
- Я даже успела взять свои драгоценности. – Диана с гордостью продемонстрировала свою серебряную шкатулку.
- Очень хорошо. Позови теперь маму. – Мне не терпелось убедиться, что с Бетесдой всё в порядке. – И Белбо позови.
- Папа, - тихо шепнул Эко мне на ухо. – Там, в передней.
- Что?
- Идём. – И взял меня за руку.
То большое и твёрдое, обо что я споткнулся, когда вбежал в дом, было человеческим телом. Рабы Эко перетащили его туда, где светлее, и перевернули его на спину.
На лице, всегда таком добродушном и дружелюбном, застыли напряжение и злость. Правая рука сжимала окровавленный кинжал. Туника спереди вся спереди была забрызгана кровью.
Он умер прямо у порога, загораживая дверной проём, не пуская нападавших. Кровь на его кинжале красноречиво свидетельствовала, что хотя бы одного он ранил. На нём самом ран было больше.
Слёзы, которые я так долго сдерживал, которые едва показались, когда я увидел Диану живой и невредимой, хлынули теперь потоком. Простой, добрый человек, который двадцать пять лет был моим товарищем, делил со мной опасности, защищал моих близких и не однажды спасал мою жизнь; которого словно освещало изнутри ровное, спокойное, неугасимое пламя, безжизненно лежал у моих ног.
Белбо был мёртв.
 Конец первой части 
 Часть 2. Дорога 
 Глава 10 
Так начался кошмар, который длился много дней. Убийства, грабежи и поджоги не прекращались ни днём, ни ночью.
Город горел. Долина между семью холмами была вся затянута дымом от множества поджогов и случайных пожаров. Отряды рабов и нанятых вольноотпущенников, грязных от сажи и копоти, метались от одного пожара к другому, пытаясь отстоять дома от огня. По ночам слышались крики, вопли о помощи и лязг оружия. По городу носились самые ужасные слухи: об убийствах, о надругательствах над женщинами; о мужчинах, подвешенных за ноги, забитых насмерть и оставленных висеть для устрашения; о детях, оставленных в горящих домах и сгоревших заживо…
На другой день после побоища на Форуме мы с Эко предприняли вынужденную вылазку – надо было похоронить Белбо. Путь наш лежал за городские стены, в некрополь. Двое моих домашних рабов тащили тележку с телом, мы следовали за ними, а по бокам шли телохранители Эко. Несколько раз нам встречались шайки грабителей, но они не обращали на нас никакого внимания - должно быть, слишком торопились грабить живых, чтобы отвлекаться на мёртвеца. Так что до рощи Либитины мы добрались благополучно.
Служители богини мёртвых работали в эти дни без устали. Белбо наскоро возложили на погребальный костёр вместе с ещё несколькими телами убитых, а потом сгребли то, что осталось, в общую яму. Таков был итог жизни добродушного здоровяка.
После долгих споров было решено, что Менения с детьми переберутся к нам. Оборонять один дом легче, чем два; а я был убеждён, что оборонять мой дом легче, чем дом Эко. Новый замок и засов мы поставили в тот же день и дверь укрепили. Правда, беспорядки на Палантине не прекращались, но и на Эсквелине дело обстояло немногим лучше; к тому же, оттуда было рукой подать до Субуры, где царил уже совершеннейший произвол. Вдобавок, мой дом уже подвергся разграблению, и у грабителей не было никаких причин заявляться туда снова. Вот почему Эко в конце концов согласился со мной и, оставив домашнюю прислугу охранять свой дом на Эсквилине, сам с женой, детьми и охранниками перебрался ко мне.
Как обычно бывает, ощущение опасности объединило всех. Обстановка не оставляла места для домашних раздоров. Бетесда, Диана и Менения работали с утра до вечера, приводя в порядок дом, выясняя, что нужно починить; составляя список вещей, которые надо будет купить взамен украденных или приведенных в негодность; а главное, заботясь, чтобы все в доме были сыты. Закупка продуктов была самым важным делом и самым трудным, так как большинство рынков в городе закрылись, а на тех двух-трёх, что продолжали работать, торговля шла лишь несколько часов в день, причём невозможно было узнать заранее, когда именно появятся торговцы с товаром. Словом, у всех в доме дел хватало. Даже семилетние Тит и Титания, дети Эко, изо всех сил помогали старшим и вообще вели себя не по годам разумно.
 
Теперь, когда в доме были телохранители, на душе у меня стало спокойнее; да и присутствие Эко придавало уверенности. Все же тягостное чувство не покидало меня. Разграбленный дом служил постоянным напоминанием о нашей уязвимости. Выходя в сад, я всякий раз натыкался взглядом на валяющуюся на земле расколотую статую Минервы; выходя в переднюю, всякий раз вспоминал, как, вбежав с улицы, споткнулся о мёртвого Белбо.
Со смертью Белбо в окружающем мире образовалась пустота. Несколько раз я привычно звал его прежде, чем успевал вспомнить, что его больше нет. Он был рядом изо дня в день столько лет, что я привык к нему, как к воздуху. О воздухе ведь не задумываешься - лишь ощутив его нехватку, понимаешь, насколько он нужен.
Дни проходили за днями, сменялись интеррексы, а выборов всё не было, и не было никакой надежды, что они состоятся. Да и какие могли быть выборы в таком хаосе? Всё сильнее звучали голоса, что Риму снова нужен диктатор. Иной раз при этом называли Цезаря; чаще же в диктаторы прочили Помпея, словно само звучание имени Великого обладало силой восстановить закон и порядок.
Сильнее всего томила неопределённость. Тщетно я ждал появления Тирона. Теперь я был бы рад, если бы Цицерон прислал за мной; рад был бы узнать, что он замышляет со своей кликой, что намерен предпринять среди охвативших город беспорядков. Но не было больше никаких приглашений и никаких тайных встреч с Милоном и Целием.
Когда же в моём доме всё-таки появился посланец, он был не от Цицерона.
Однажды холодным и ясным февральским утром я сидел один в своём кабинете. Эко отправился к себе домой, узнать, как обстоят дела. Женщины были заняты по хозяйству. Несмотря на холод, я распахнул ставни, чтобы проветрить комнату и впустить дневной свет. Гарь рассеялась, ощущался лишь слабый запах дыма. Должно быть, большинство пожаров либо догорели, либо были потушены.
Размышления мои прервало появление Давуса, доложившего о прибытии носилок, которые сопровождал отряд телохранителей.
- Носилки ждут перед дверью, - сообщил Давус. – А один раб хочет тебя видеть. Говорит, он с поручением.
- Носилки, говоришь?
- Да. И очень богатые.
- А занавески у них, часом, не в бело-красную полоску?
- Верно. – Давус удивлённо приподнял брови, до боли напомнив мне Белбо. Внешне Давус совершенно не походил на него – темноволосый, более смуглый, и куда красивее, чем Белбо был даже в молодости – но такой же высокий и широкоплечий и такой же добродушный и жизнерадостный. – По-моему, я эти носилки недавно видел.
- Возможно, перед домом Клодия в ту ночь, когда стало известно о его смерти.
- Да, пожалуй.
- Что ж, проводи этого раба сюда.
Вошедший был таким же, как и все рабы Клодии: молодым, хорошо сложенным, с безупречными чертами ухоженного лица и мускулистой шеей. Даже не скажи мне Давус о носилках перед домом, я сразу понял бы, кто прислал его: едва он вошёл, на меня пахнуло аралией и крокусовым маслом. Этот раб, должно быть, пользовался особой милостью своей госпожи, если так явно пах её любимыми благовониями. Да и держался он весьма самоуверенно: войдя, окинул кабинет оценивающим взглядом, словно явился сюда не исполнить поручение своей хозяйки, а купить дом.
- Так что же понадобилось от меня Клодии, молодой человек? – спросил я.
Он поглядел на меня с сомнением, словно желая сказать «вот уж не знаю», а потом улыбнулся.
- Она просит тебя сопровождать её в её носилках.