Мистер Слотер

Индеец уже снял лук и колчан, а заодно пояс с ножом и мешок из сыромятной шкуры. Привалившись спиной к валуну, он погрел руки над костром, потом развязал мешок и достал черный маслянистый с виду кусок вяленого мяса размером с кулак. Отрезав ломоть, протянул его Мэтью, который не стал гадать, что это — говядина, оленина, кабанятина или бобровый хвост. Вполне мог быть хвост, судя по вони, но жевать было приятно, а глотать — лучше, чем грудинку у Салли Алмонд. Прохожий тоже поел немного, дал Мэтью еще ломтик и убрал остаток.
— И это все? — спросил Мэтью.
— Этого хватит.
Теперь Мэтью понял, почему индеец такой тощий. Но хотя его грыз голод, он не стал просить добавки. Сейчас он получил возможность посидеть и вытянуть ноги — интересно, удастся ли ему когда-нибудь встать. Утро будет временем битвы разума с материей.
Сейчас, сидя в тепле оранжевого пламени, он почувствовал, насколько устал, насколько близок был к тому, чтобы просто свалиться. Но знал, что стоит ему закрыть глаза — и он увидит изувеченный труп в доме Джона Бертона и услышит басистое гудение мух.
Прохожий, как и обещал, обнаружил место, где кобыла Абернети сбросила Слотера. Индеец нагнулся, отыскал следы Слотера на опавших листьях и сказал Мэтью, что их дичь уходит в леса на северо-запад. Очевидно, решил Мэтью, не хочет пока выходить на дорогу, намерен оставить хотя бы несколько миль между собой и констеблем с теми людьми, что охотятся за его шкурой. Мэтью предположил, что Слотер либо изменит курс, чтобы выйти где-то на дорогу, либо будет пробираться в Филадельфию лесными тропами.
— Выступаем с первым светом, — сообщил Прохожий, подкладывая веточек в огонь. И добавил: — Это значит, что с первым светом мы уже выступим.
— Я понял.
Прохожий посмотрел на него бесстрастно:
— Ты хорошо сегодня шел.
— Для англичанина?
— Да.
— Спасибо, — ответил Мэтью.
Как у него получится пойти завтра — это уже другой вопрос.
— До вечера можем его настичь, если пойдем быстро, а он — медленно. Я надеялся, что он ранен, но он невредим.
— Плохо, — заплетающимся языком ответил Мэтью. У него едва-едва хватало сил держать открытыми глаза.
— Да, это нам не повезло. Зато и лошадь он себе не раздобыл. — Прохожий поправил плащ. — Мэтью, слушай меня.
Что-то в его голосе заставило Мэтью вынырнуть из темноты.
— Я сейчас буду спать. Демоны меня найдут. Ты не должен меня будить, что бы ты ни услышал. И не прикасайся ко мне. Тебе ясно?
— Да.
Прохожий ничего больше не сказал, только свернулся под плащом и исчез в его складках.
Мэтью посидел еще минуты две, потом подбородок у него упал на грудь. Огонь продолжал гореть, тепло успокаивало. Мэтью вытянулся рядом с костром, слушая, как трещат дрова, как тихо шелестит дождь по крыше из веток. Перед глазами вновь возник кровавый ужас дома Бертона, пес со сломанной спиной и разбитое лицо Тома, но хуже всего было то, что мысленным взором он видел Слотера на свободе, где-то в этой ночи, шагающего вперед и вперед, милю за милей — чудовище, идущее по полям резни.
Потом сон сжалился над ним, и внезапно он провалился в полное забытье.
И так же внезапно проснулся.
И лежал тихо-тихо, еще в тумане спросонья, прислушиваясь к звукам ночи.
Далеко-далеко ухнула сова. Потом второй раз, и третий.
Дождь перестал, подумал Мэтью. Больше не было его слышно.
Снова сова. Та же или другая? Вроде бы эта с другой стороны, и ближе к лагерю.
Он открыл опухшие со сна глаза. Огонь догорел до красных угольков.
Из-под плаща Прохожего раздался снова пронзительный крик, все выше и выше, под конец как отчаянный вздох или мольба о пощаде. Потом тишина, и наконец крик взметнулся снова, сделался прерывистым и хриплым, превратился в сдавленный стон.
И снова сова. Прохожий молчал, но Мэтью слышал, как он часто дышит, будто убегает от чего-то и не убежать.
Мэтью невольно поежился. Огонь угасал, ночь становилась холоднее. Мэтью осторожно и тихо потянулся к наломанным веточкам, которые Прохожий собрал для костра, и когда бросил их в огонь, одна вежливо и негромко треснула, без всякой резкости — как могла бы треснуть под сапогом человека, скрытно пробирающегося среди сосен.
  
Взметнулся темно-зеленый плащ. Ошеломленный так, что утратил дар речи, Мэтью глянул в лицо проклятого.
Кожа еще сильнее натянулась на черепе. Казалось, от ее давления человек обнажил зубы в муке. На лбу и на щеках сверкал пот. Узкие щелочки глаз смотрели точно на Мэтью, но не видели его — перед ними стоял какой-то кошмар, и смотрели они не на человека, а сквозь него, на какое-то далекое видение. Индеец стоял на колене, тело его тряслось.
В свете ожившего костра Мэтью увидел блеск ножа — и вдруг размытая полоса лезвия оказалась у его шеи.
— Прохожий! — сказал Мэтью твердым голосом, не решаясь шевелиться. Лицо индейца придвинулось, будто проплыло по воздуху оранжевой лампой среди тьмы. — Прохожий! — повторил Мэтью, но на сей раз голос его предал и прозвучал надтреснуто. — Я не из твоих демонов.
Глаза Прохожего всмотрелись ему в лицо. Прошли секунды и вдруг на глазах у Мэтью безумие оставило индейца — так взмывает стая ворон, одеялом укрывшая сжатое поле. Только что была — и нет ее, осталось только воспоминание о взвихривших воздух черных крыльях.
Прохожий сел на корточки и посмотрел на нож у себя в руке. Мэтью, каким бы он ни был усталым, засомневался, что ему удастся еще раз заснуть в эту ночь. Он сел, почесал горло, где клинок грозил нарисовать улыбку мертвеца, и уставился в огонь, будто ища там утешительную картинку.
— Ага, — сказал Прохожий охрипшим голосом и сунул нож в хранилище на поясе. — Теперь ты знаешь.
— Что знаю?
— Почему у меня нет жены и вряд ли когда-нибудь будет.
— Такое случалось раньше?
— Несколько раз, в твоей стране. Конечно, мне не позволяли владеть ножом. Но я пытался напасть на некоторых дам, которые меня… признавали. Это было только один раз, но одного раза достаточно. — Прохожий не поднимал головы, устыженный тем, что собой не владеет. — Можешь себе представить мою… — Он снова поискал слово, и Мэтью решил, что в это время Прохожий вспоминал слова, которые выучил и которые ему так мало приходилось применять, что он их почти забыл. — Популярность, — закончил он.
Мэтью кивнул.
— А что тебе снится? — спросил он. Прохожий промолчал. — Это так страшно, что рассказывать невозможно?
Прохожий ответил далеко не сразу. Он подобрал несколько палочек, сломал их в пальцах и положил одну за другой в огонь.
— Приходят демоны… и показывают мне всякое, — произнес он наконец. — Такое, что только у демонов хватит жестокости показать это человеку.
— Сказано много и при этом не сказано ничего, — заметил Мэтью. — Что конкретно они тебе показывают?
— Конец мира, — ответил Прохожий и помолчал, чтобы до собеседника дошло. — Точнее сказать, конец моего мира. Твой останется, но когда-нибудь — может быть, когда-нибудь! — ты об этом пожалеешь.
— Я не понял.
Прохожий открыл мешок, где держал вяленое мясо, кремень и огниво, и достал знакомый предмет: сломанные серебряные часы. Положил их на левую ладонь и поглядывал на них иногда, будто убеждаясь, что они все еще безжизненны.
— Когда мне было одиннадцать лет, — начал Прохожий, — в деревню явилась группа англичан с проводником, говорившим по-нашему. Очень богатые были с виду люди. В серых плащах и в шляпах с перьями. И принесли мешки подарков. Связки пестрых тканей, стеклянные бутылки, ожерелья и браслеты, шерстяные шапки и все такое прочее. Да, они были богатыми и хотели, чтобы мы об этом знали. Дочери вождя они привезли фарфоровую куклу с белыми волосами — я это очень хорошо помню, потому что все дети столпились вокруг, желая посмотреть. А потом эти люди сказали, что за свои подарки хотят кое-чего в ответ, и это будет на пользу и им, и племени. Они сказали, что хотят трех детей, которых возьмут с собой через темную границу — показать им, как выглядит мир, который называется Англия, и Лондон, великий город короля.