Алексей Косыгин. «Второй» среди «первых», «первый» среди «вторых»

Некоторые из современных исследователей считают, что данное решение носило сугубо политический характер [390].
Но какая уж тут политика? Это — «чистой воды» вопрос управления громоздким советским хозяйственным комплексом, снабжения его материальными ресурсами и «регулировки» его технического развития: в связи с переходом к управлению промышленностью по отраслевому принципу общесоюзные и республиканские министерства должны были стать «распорядителями» ресурсов, выделяемых на развитие хозяйственных отраслей, а реализация хозяйственных планов материально-технического снабжения должна была осуществляться через «систему главснабсбытов и территориальных органов материально-технического снабжения».
Другой вопрос в том — не произойдет ли в результате смены совнархозов на министерства обычной перестановки слагаемых, которая никак не скажется на общей ситуации? Ответ можно было бы найти в чисто идеологической «вставке» постановления: «Центральный комитет КПСС и Совет министров СССР считают, что указанные мероприятия по улучшению управления промышленностью должны способствовать более полному использованию преимуществ социалистической системы хозяйства для дальнейшего развития экономики страны…» [391] То есть — способствовать, а не менять что-то коренным образом.
Но понимал ли Косыгин, что подобные «пассажи» придают его идеям и словам некую «двойственность», стремление «угодить всем и каждому»?
Скорее всего, здесь и дань традициям, и уступка Агитпропу (Отделу агитации и пропаганды ЦК КПСС), который настаивал на подобного рода «вкраплениях» и «вставках» и применял их к месту и не к месту. Косыгин и сам, видимо, не возражал, поскольку, во-первых, стремился сохранить главное в документе, а во-вторых, давно усвоил правила партийной «игры».
…Возвращение к старой, испытанной управленческой структуре — министерствам и ведомствам — произошло не «вмиг», к этому вопросу возвращались снова и снова. Так, в июле 1967 года к вопросу о роли и месте министерств вновь вернулись, когда Косыгин подписал постановление «Об утверждении Общего положения о министерствах СССР».
Согласно этому положению, министерство является центральным органом государственного управления, осуществляющим общее руководство той или иной отраслью национального хозяйства; «несет перед партией, государством и народом» (градация чисто идеологическая) ответственность за состояние и развитие соответствующей отрасли хозяйства, научно-технический прогресс и технический уровень производства, за технологию производства, за качество всей выпускаемой продукции, за «наиболее полное удовлетворение потребностей страны»; осуществляет плановое руководство отраслью промышленности «на научной основе с учетом требований комплексного развития» национального хозяйства всего Советского Союза; обеспечивает «оптимальное сочетание» экономических и административных методов руководства, в том числе — «наиболее полное и рациональное» использование таких экономических рычагов, как заработная плата, прибыль, цена, премия, кредит, внедрение эффективных систем управления с обязательным привлечением электронно-вычислительной техники; «обеспечивает» разработку и реализацию «объективных принципов» подбора, обучения, выдвижения и расстановки руководящих хозяйственных, инженерных и научно-исследовательских кадров; решает вопросы по отрасли в пределах предоставленных ему прав и полномочий; обязано неукоснительно соблюдать права одноименных министерств союзных республик, а также права предприятий, организаций и учреждений и «содействовать развитию их хозяйственной самостоятельности и инициативы» и так далее, и тому подобное [392].
В принципе, ничего оригинального, примерно то же говорилось и о совнархозах, когда принималось постановление об их организации.
 
…Даже при учете агитпроповских вставок и поправок в тексте Косыгин любил четкость, причем — в любом документе, от простой записки до правительственного постановления. В документах о роли и значении вновь создаваемых министерств, казалось, прописано было все, но все же постановления носили обобщающий характер; экономику нельзя было загнать в четко прописанные границы развития — это хорошо в теории, но невозможно применить в полном объеме и безотказно на практике. В реальности министерствам приходилось решать массу вопросов, которые ну никак не укладывались в принятые постановления.
Понимал ли это Косыгин?
Конечно понимал, нет никаких сомнений.
А он и не рассматривал постановление как документ, который способен дать ответы на все вопросы, возникающие в процессе производства и управления той или иной отраслью промышленности или сельского хозяйства. Для Косыгина было важно наметить основные направления деятельности и ответственности министерства, дав возможность последнему проявить самостоятельность. Другой вопрос в том, возможно ли это было в рамках советской экономики?
* * *
Но вернемся в кабинет Брежнева, в сентябрьский день 1965 года…
Брежнев взял в руки листок с проектом другого постановления — «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства» [393]. Для генсека текст еще более пространный и менее понятный, и еще более «расплывчатый», чем предыдущий.
 Постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР № 729 «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства». 4 октября 1965. [ГА РФ. Ф. Р-5446. Оп. 1. Д. 791. Л. 84, 118] 
Косыгин, опуская привычные агитпроповские тирады об «успешном развитии по единому общегосударственному плану, обеспечивающему и направляющему деятельность всех предприятий и организаций, коллективный труд советского народа», о решении «задач по созданию материально-технической базы коммунизма и неуклонному подъему материального и культурного уровня жизни народа», постарался представить Брежневу самую суть:
— Леонид, ты же не будешь спорить с тем, что действующие у нас методы и формы планирования и стимулирования не отвечают современным требованиям управления хозяйственным механизмом? Не будешь возражать тому, что мы чрезмерно большое место отводим этим самым пресловутым административным формам и методам, а роль экономических рычагов и подходов управления хозяйственным комплексом принижена, и очень сильно?
Впрочем, что я спрашиваю, это вообще-то — факт общеизвестный.
Брежнев согласно кивнул, зачем, что и как ему возражать?
— С моей стороны дерзким, пожалуй, будет утверждение о том, что плановые задания ориентированы главным образом на достижение количественных показателей, тогда как качество отходит на второй план.
Но и это «признание» не было для Брежнева в новинку: в утверждение слов Косыгина он только согласно вздохнул.
— Но это далеко не все. — Косыгин на пару секунд прервал речь, видимо, раздумывая над тем, как доходчивей преподнести свою мысль. — Знаешь что… самостоятельность предприятий в развитии собственного производства и в выполнении государственных планов у нас необоснованно ограничена. Нет у нас должной и нужной материальной заинтересованности в общих итогах работы предприятия, в привлечении внутренних «скрытых» резервов и повышении рентабельности самого производства. Не прописана ответственность каждого предприятия за нарушение сроков поставки продукции потребителям, и уж тем более — за бракованную продукцию.
Тебе что-то говорит такое понятие, как «хозяйственный договор»?