Алексей Косыгин. «Второй» среди «первых», «первый» среди «вторых»

Сами собой сложились контакты с сотрудниками «Ленской правды». Косыгин естественным образом стал ее рабселькором, регулярно публикуя статьи о состоянии дел в кооперации. О ситуации в кооперативах представление он имел самое ясное, объездив округ вдоль и поперек, побывав практически во всех волостях — Орлинской, Макаровской, Нижнеилимской, Карапчанской, Петропавловской, Витимской и других. Прямой его задачей было расширение торгово-закупочной сети.
Его публикации в «Ленской правде» выглядят профессиональными и достаточно критичными. Так, он анализировал обследование Киренского городского кооператива, осуществленное в «целях проверки выполнения директив Союза о снижении цен» [42]. В статье этой весь Косыгин — с его знанием дела, тщательностью в сборе и изучении информации, в любви к цифрам, в способности обобщать и делать выводы.
Бесконечные командировки по округу, работа с бухгалтерскими документами, совещания по ценам, составление планов и отчетов, выступления на заседаниях партийной организации, статьи в «Ленской правде» — жизнь в Киренске кипела.
Однако день 4 ноября 1928 года Алексей Николаевич объявил сам себе выходным. В этот день у него родилась дочь Людмила, Люсенька. В помощь молодой матери взяли няню. Анна Кузакова, наполовину русская, наполовину эвенкийка, так навсегда и осталась в семье Косыгиных, помогая сначала с воспитанием дочери, а потом и внуков.
* * *
В конце 1928 года последовал новый поворот в жизни Алексея Николаевича. Сибкрайком, руководство которого внимательно наблюдало за ростом своего специалиста, затребовал возвращения Косыгина в Новосибирск в головной аппарат Сибкрайсоюза. 24 декабря 1928 года на бюро Киренского окружкома ВКП(б) вопрос рассматривался отдельным пунктом. Что примечательно, ни до, ни после этого случая с Косыгиным ничего подобного в документах не зафиксировано. Киренская партийная организация выразила несогласие с требованием Сибкрайкома, считая деятельность Косыгина «плодотворной» и крайне необходимой для города и округа, а его самого — незаменимым работником.
И действительно, показатели деятельности кооперации за 1928 год впечатляли. Торговый оборот по Киренскому округу составил 9 825 000 рублей, из них 78,8 % приходилось на кооперацию, 18,4 % — на государственную торговлю и только 2,8 % — на частную. Потребительской кооперации принадлежала почти половина торговых заведений — 63 из 128. В потребкооперации участвовало около 74 % населения, в основном сельского [43]. Вдобавок Косыгин руководил окружным комитетом комсомола округа.
 Список членов и кандидатов ячейки ВКП(б) Сибирского краевого союза кооператоров по состоянию на 10 апреля 1929 года. Под № 24 в списке — Косыгин Алексей Николаевич. [ГАНО. Ф. П-919. Оп. 1. Д. 6. Л. 52] 
Сибкрайком все же настоял на своем, поскольку Алексей Николаевич входил в систему потребкооперации и номенклатурным партработником не был.
Так семья Косыгиных вернулась из Киренска в Новосибирск. Туда же перебралась и «нянечка Аннушка». Теперь молодой семье помогала и мама Клавдии Андреевны, тоже переехавшая в Новосибирск на улицу III Интернационала, 27. Семье предоставили жилье в доме № 7 по Переселенческой (сейчас это улица 1905 года). На службу Алексей Николаевич ходил теперь в новое здание на Красном проспекте, выстроенное по проекту сибирского архитектора Андрея Дмитриевича Крячкова. На фронтоне фасада красовалась надпись «Сибкрайсоюз», рядом со зданием, у главного входа, возвышались два семиметровых обелиска с фонарями в виде больших шаров.
С декабря 1928 года Косыгин не только исполнял обязанности заведующего плановым отделом Сибкрайсоюза, но и руководил одной из секций горсовета Новосибирска, будучи еще и членом бюро ячейки ВКП(б) [44]. Некоторое время участвовал в работе концессии с английской компанией «Лена-Голдфилд», однако уже 1929-м та свернула свои филиалы в Советской России. Впоследствии Алексей Николаевич старался об этом эпизоде не вспоминать.
 
Казалось, жизнь наладилась: уверенное продвижение по службе, замечательная семья, свое жилье, приличная зарплата — 215 рублей в месяц, что в три раза выше, чем средняя зарплата рабочих. В глазах обывателей — почти что нэпман, как и другие кооператоры.
Сложились и определенные бытовые привязанности, привычки, вкусы: утром — овсянка с подсолнечным маслом и хлеб из муки грубого помола, на обед — отварная треска, любимое блюдо по выходным — пельмени.
И — никогда ни слова о своей работе в семейном кругу.
Хотя большую часть досуга, как и прежде, посвящал чтению. В Новосибирске Косыгин получил возможность познакомиться с еще не запрещенными и не изъятыми из библиотек трудами экономистов как умеренно социалистических взглядов (А. В. Чаянов, Н. Д. Кондратьев), так и либерального направления (Л. Н. Литошенко, С. Н. Прокопович). Познакомившись с их исследованиями кооперации, Алексей Николаевич не оставил без внимания и работы по общим экономическим проблемам. Ранее он только слышал о них от преподавателей Киренского педтехникума.
Конечно, сторонником ни «Чаяновской школы», ни либеральной экономики Косыгин не стал. Но благодаря этим книгам углубил видение хозяйства и управления им. Много позже, уже в 1950-е годы, он по достоинству оценил высказывание китайского императора Цинь Шихуанди (правда, в повторе лидера китайских коммунистов Мао Цзэдуна): «Пусть расцветает сто цветов, пусть соперничают сто школ».
Не касаясь идеологической подоплеки, Косыгин считал, что оно вполне применимо к поискам оптимальных путей в экономике.
* * *
Ровно через год после возвращения из Киренска, в декабре 1929-го, Алексей Николаевич подал в правление Сибкрайсоюза заявление о желании поступить в Новосибирский институт народного хозяйства, открывшийся весной того же года.
С одной стороны, Косыгин понимал, что «перерос» те должности, которые ему приходилось занимать, а подняться выше — не хватало образования. С другой стороны, Алексей Николаевич наблюдал за тем, что происходило в стране. Набирали силы политические процессы против «буржуазных специалистов». Осознание того, что процессы эти сфальсифицированы, пришло позже: в 1960-х годах Косыгин открыто говорил, что «Шахтинский процесс» сфабрикован. А в конце 1920-х сомнения и размышления оставлял «при себе»: «осуждал» как все, «возмущался» как все и «требовал строго наказать виновных» — тоже как все. Скрытность свою, еще в детстве заложенную и с годами усиленную, он не раз потом благодарил.
Руководство Сибкрайкома в просьбе Алексея Николаевича о поступлении в вуз отказало, однако сочло возможным отправить его на учебу в Кооперативный институт в Москву. Правда, в неопределенном будущем.
В начале января 1930-го Косыгина избрали ответственным секретарем ячейки ВКП(б) при Сибкрайсоюзе. На посту этом он пробыл очень недолго, чуть более месяца, так как 19 февраля из Москвы телеграфом пришла весть: Сибирскому краю выделялось три места «на факультете потребительской кооперации при институте имени Рыкова» [45]. Вновь ему представлялся шанс получить высшее образование.
На этот раз помогло личное знакомство с 1-м секретарем Сибирского (с 1930-го — Западно-Сибирского) крайкома ВКП(б) Робертом Эйхе. В вопросе начавшейся коллективизации он шел «в ногу» со Сталиным, однако Косыгину посоветовал:
— Уезжай, иначе затопчут, а для борьбы ты не создан.
Мнение Эйхе стало решающим и при рассмотрении вопроса в местных инстанциях.
Ячейка ВКП(б) при Сибкрайсоюзе приняла решение: