Гуттаперчевый человек. Краткая история российских стрессов
Есть ли уроки санкций 1919–1920 гг.?
Да, они есть. Быть победителем. Но в чем? Сегодня главная победа – в экономике. Ее рост, быстрое увеличение внутреннего спроса, уровень технологий, способность генерировать идеи, инновации и быть мастерской мира, а не только крупнейшим поставщиком сырья и оружия. Открытость, живость, любовь к новенькому, к людям, сильные стимулы, пряники, а не только кнут. Темпы роста в 5–7 % взрывают любые санкции. Перед таким большим растущим рынком никто не способен устоять. Все региональные конфликты будут рано или поздно заморожены (пример – Китай).
Стать таким победителем – именно в этом вызов и уроки исключительных по силе санкций 1919–1920 гг.
1921–1929. Совершить чудо. НЭП
[719]
Февраль-март 1921 года. Вашу власть вот-вот должны снести. Но почему? В Гражданской – победа. Старая элита забита, изгнана. Ура, военный коммунизм! Прямое распределение людей и вещей, взять, разнести по сметам и пунктам, отдать по воле сверху. То, что вы хотели, – полновластие, полнолуние! Есть только ваше слово – других нет. Есть только ваша партия – других нет. И других людей, влияющих, громкоговорящих – тоже нет. А если есть, то где-то там, в подполе или земле. Есть только вы. И еще – молодецкий, смазанный, весело порыкивающий аппарат насилия. Понял, сделал, затоптал.
Но вас обязательно снесут. У вас голод, холод и разрушенная промышленность. Карточки, мобилизации. Не труд, а трудовая повинность. Голодные волнения в Петрограде, мятеж в Кронштадте. Инфляция в сто тысяч процентов. Тамбов, Урал, Сибирь, Украина, Кубань – по всей стране тлеет «крестьянская война»[720]. Какая дальше продразверстка? В 1920 г. 84 % населения России – в деревне[721]. Убьют. Производство чугуна в 1920 г. в 30 с лишним раз ниже, чем в 1912 г. «Пахотных орудий» меньше в 24 раза. Муки – почти в 3 раза. Тканей – в 15 раз. Число предприятий и рабочих сократилось в 3–5 раз[722]. В 1920 г. промышленное производство – всего лишь 17 % от уровня 1913 г.[723]
Вас скоро вынесут со свистом, потому что ваш режим – нечеловеческий. Да, конечно, война! Да, либо вы, либо вас, но так не живут. Человек не может вынести страха и пайка как постоянного способа существования. Жизни как продразверстки. Ему нужны воля, риски, собственность, обмен и свободное имущество, чтобы двигаться, конкурировать, жить.
Но у вас есть гигантское преимущество – Ленин. Человек безжалостный, трезвый и еще – создающий идеи. Гениальные, изворотливые. Способный перевернуться в позиции, добиться нужного решения, гнуть свое до победы. «На экономическом фронте, с попыткой перехода к коммунизму, мы к весне 1921 г. потерпели поражение более серьезное, чем какое бы то ни было поражение, нанесенное нам Колчаком, Деникиным или Пилсудским… гораздо более существенное и опасное»[724].
Как давно в Москве не слышали это «мы»! Сколько лет никто из великих не признавался в ошибках! Когда у власти монополия на истину, когда она всегда права, то наверху, «там» все меньше людей, способных публично сказать: мы ошиблись и теперь меняем свой курс. Живешь в ложных представлениях о том, что происходит в России? Тогда жди высочайших рисков впереди.
Итак, перевернуться! Гибкость ума и поведения поражает. Вместо унылого следования, год за годом, «коммунистическому производству и распределению», пока новую власть не снесут крестьяне – вместо этого налоги, торговля, коммерция, собственность! Возврат к рынку, частнику и – о, ужас! – эксплуатации наемного труда, концессиям! Снова пустить на порог «иностранных хищников». Но зато – людей накормить, крестьян успокоить, выиграть время, накопить жирок. Нет, не страшно! Тем паче, оставив себе, государству, «командные высоты» – костяк экономики. Чтобы не зарывались! И ни в коем случае – свободы слова и идей, свободы партий, чтобы не мог победить рыночный человек.
Этим нельзя не восхищаться, как мастерским шахматным ходом, к чему бы он ни привел! А к чему? С точки зрения правоверного коммуниста – в адское пекло.
Куда ты завел нас?
Привет тебе, буржуазия! В 1924/25 гг. – ее уже 232 тыс. чел., в 1926/27 гг. – 284 тыс. чел. Из них средняя и крупная – 84 и 105 тыс. чел. соответственно. И даже владельцы цензовых промышленных предприятий – 7 тыс. чел. А еще «мелкие полукапиталистические предприниматели», кустари с наемным трудом. Их грозная сила – 325 тыс. чел. в 1924/25 гг. и 376 тыс. чел. в 1926/27 гг. В деревнях миллионы тех, кого потом назовут кулаками. Пока же они – «хозяева-предприниматели». В 1924/25 гг. – 4,8 млн чел., в 1926/27 гг. – 5,9 млн чел.[725]
Все эти люди в 1930-х исчезнут.
Свобода делать. Свобода торговать. И даже денационализация. За это раньше была бы пуля. Всю мелочь вернули в частные руки. Отдали в аренду, пусть восстанавливают. А государству оставили «командные высоты» – 4500 крупных предприятий, 80 % промышленных рабочих[726]. Тресты, синдикаты, коммерческий расчет, планы и вертикали, чтобы легче управлять.
Что еще? В 1917–1918 гг. банки слили в один Народный банк[727]? А потом совсем прикрыли? Ну и ладно! Уже в 1926 г. сияют вывесками сотни банков и обществ взаимного кредита. В 1918 г. убили ценные бумаги? Ну и что? В 1922–1924 гг. созданы более 160 акционерных обществ, с капиталами от 100 тыс. золотых рублей. В 60 % обществ есть акционеры-частники[728]. Октябрь законопатил облигации? Ответ 1920-х – больше двух десятков выпусков облигаций. Хлебных, сахарных, золотых, выигрышных. Векселя? Эта чума капитализма? В 1920-х все устлано векселями, чтобы ускорить расчеты. Векселя и ссуды под них – это больше 1/4 активов банков[729].
Кто там заколотил биржи в 1917 г.? К осени 1926 г. в России уже 114 товарных бирж. Купи-продай продовольствие, текстиль, металлы, все, что угодно. А при них 10 фондовых отделов. Чем торгуют? Валютой, ценными бумагами. Для души в ГУМе, на Ильинке в Москве «американки» – черные биржи, доллары с рук. 40 % членов бирж – частники[730].
И, наконец, счастье – денежная реформа 1922–1924 гг.! Деньги стали твердыми. Тут тебе и золотой рубль, и серебро, и конвертируемый червонец, и казначейские билеты[731]. Совзнаки ушли в мир иной. Мир снова обрел ценность, измерение.
Что еще? При военном коммунизме цены стали сметными? Нет проблем! Освободить их у частников, а в госсекторе взять под контроль! В 1922 г. в 2–9 раз превысили довоенные[732].
Нет больше отъема, продразверстки, но есть налоги! Сначала натуральные, а затем денежные. В 1920-х возникли десятки налогов, от местных до центральных. Чудесные имена: промысловый, уравнительный, трудгужналог, с ресторанных счетов, налог с высоких ставок заработной платы, надбавка в пользу последгола и т. п.[733] Куча акцизов. Винная монополия. А местное обложение! С лошадей, велосипедов, увеселений, дач, трактиров, со скота, пригоняемого на рынок. «Приходится опасаться, что нынешний налоговый режим достиг чрезмерного напряжения»[734].
Все это сотворило чудо.
Чудеса НЭПа
Народ был накормлен уже в 1922 г. Деревенские бунты закончились. В 1926–1927 гг. в промышленном производстве догнали 1913 г. Темпы роста 30–40 % в год[735]. И какая-то новая реальность.
1921 г. «На вокзале, как грязные собачонки, снуют голодные ребятишки: волна голода занесла их в сырой Петроград. "Все для голодного Петрограда" – еще висят плакаты на стенах. "Все для голодного Поволжья" – висит свежий плакат рядом на стене»[736].
А это уже ноябрь 1922 г. Вот что пишет Корней Чуковский: «Очень я втянулся в эту странную жизнь и полюбил много и многих… пробегая по улице – к Филиппову за хлебом или в будочку за яблоками, я замечал одно у всех выражение – счастья. Мужчины счастливы, что на свете есть карты, бега, вина и женщины; женщины с сладострастными, пьяными лицами прилипают грудями к оконным стеклам на Кузнецком, где шелка и бриллианты. Красивого женского мяса – целые вагоны на каждом шагу, – любовь к вещам и удовольствиям страшная, – танцы в таком фаворе, что я знаю семейства, где люди сходятся в 7 час. вечера и до 2 часов ночи не успевают чаю напиться, работают ногами без отдыху. Все живут зоологией и физиологией»[737].