Создатель иллюзий. Начало (СИ)
От тягостных раздумий его отвлек тоже камешек. На этот раз реальный. Он просвистел около морды и с громким стуком ударился обо что-то твердое в паре метров правее. Спустя пару мгновений послышался стук следующего камешка уже слева.
"А в этот раз недолет", — автоматически отметил про себя Карачун.
Без особого желания енот свернул глубинные воспоминания и начал плавно включать органы чувств. Первым активировалось обоняние, и его нос тут же защекотал запах легкого морского бриза. Затем включился слух, и тут же начал деловито сепарировать окружающий шум на отдельные звуки. Совсем рядом слева кто-то вполголоса разговаривал. Один голос приглушенно что-то доказывал другому, а второй невнятно бубнил в ответ.
— … дохлый, я тебе говорю. Гляди сколько лежит, не шелохнется! Да и не дышит… вроде, — пробубнил первый голос.
— Так сходи и погляди! — недовольно шипел второй.
— Вот сам и сходи! — парировал первый.
— За старшего Табик меня оставил! — почти выкрикнул второй голос, — Вот вернется, расскажу ему, что ты меня не слушался. И еще про ту бутылку медовухи расскажу! Да, да, я видел, как ты ее из нычки уволок. Иди давай, кому сказано!
Первый голос стал приближаться, что-то недовольно бурча. Енот явственно расслышал, как его обладатель движется на трех лапах, чем-то позвякивая о камни. Через минуту в поле зрения показалась голова рыжего орангутана, который с дебильным выражением морды вытягивал шею вперед, опасливо приближаясь к Карачуну.
— Ты это… Ты че там… — обезьяна протянула к еноту, зажатый в левой лапе ржавый тесак и аккуратно ткнула тупой стороной клинка в бок, — Ты че тут, а?
Карачун решил не поддерживать этот высокоинтеллектуальный диалог, и вместо этого сконцентрировал все внутренние силы для решения задачи — что же все-таки ему напоминает это облачко, за которым он следит уже пару минут.
— Ну че там? — донеслось нетерпеливо из-за спины орангутана.
— А, это… вроде живое… — обезьяна зачесала свой покатый лоб, усердно подбирая правильные слова, — Но чета оно не шевелится…
— Ну так умертви и выбрось в море!
— Как умертвить?
— Тесаком, Брил! Та штука, что у тебя в лапах называется тесак! Долбани по нему разок, и оттащи в воду! Святое Древо, и за что мне такой дебил достался в напарники?!
Когда обезьяна замахнулась своим монструозным оружием, Карачун все-таки решил, что облачко похоже больше на енота с бритым хвостом, чем на крысу. Удовлетворенный таким выводом, он резко перекатился вправо, услышав при этом, как за его спиной звякнул о камни тяжелый мачете. Потом Карачун перекатился обратно, придавив своей тушкой оружие врага и не давая тому снова поднять тесак. Тупой примат даже не попытался отпустить свой "свинорез", а нагнулся вслед за ним. И тогда Карачун с силой, на выдохе, ударил ему раскрытой ладонью в грудь. Обезьяна как ветром сдуло; проведя в полете секунду времени и преодолев около пяти метров тот молча закатился в кусты.
— А не такой уж я и старый! — весело прошептал енот, поднимаясь с земли и отряхивая шерсть.
Со стороны "второго голоса" громко щелкнула спускаемая тетива и арбалетный болт пронесся в шаге от ловца, довольно мерзко при этом свистнув. Обладателем второго голоса оказался, низковатый для своего вида, гиббон. Отбросив бесполезное оружие, он со всех лап рванул к видневшейся в зарослях тростника деревянной конструкции, напоминающей столб с гнездом на вершине. Проворно проскакав по зарослям, гиббон подскочил к столбу, ухватился за свисающую с "гнезда" веревку и… тут же отпрыгнул, получив удар тесаком по лапам. Лапы впрочем остались целы, енот бил хоть и лезвием, но плашмя. Обезьян с диким визгом рванул в сторону, но получив тесаком еще раз, но уже по лбу, рухнул на задницу.
— Та-ак… а что это ты у нас тут делаешь? Вот это что такое? — указал енот на свисающий конец шнура.
— Веревка.
— Вижу, что не писюн. Нахрена она тут висит?
— Тревогу поднять, — пролепетал испуганный примат, зажимая лапами шишку на лбу, набухающую прямо на глазах.
— А-а-а, ну это дело хорошее, я бы даже сказал — нужное. Давай!
— Что давать?
— Сильно стукнул, да? Тревогу поднимай, мудила!
Понукаемый пинками "однорогий" обезьян подошел к столбу, с силой дернул за шнурок и в небо вознеслась сигнальная ракета.
Пленный примат как раз заканчивал изливать свою исповедь на уши Карачуна, когда продиравшееся с диким треском и галдежом подкрепление изволило "оперативно" прибыть.
Из рассказа гиббона, енот узнал, что отребье, состоящее из приматов разнообразнейшего калибра, в количестве восемнадцать рыл, гордо именовало себя командой пиратов Перешейка. Впрочем, старшим у них был хоть и отставной, но все же кадровый моряк Табик, а их гордое корыто носило название "Лейла". Кстати, "краса и гордость пиратского флота", побитая недавно случившимся штормом, в данный отрезок времени как-раз проходила внеплановый ремонт.
На пригорок, с венчавшим его сигнальным столбом, высыпали шестнадцать обезьян, неумело изображая окружение и тыкая в сторону непонятного визитера вилами, баграми, топорами, а некоторые и вовсе заточенными с одного конца палками бамбука.
"Интересно, а нахрена вилы на корабле?" — улыбнулся про себя Карачун.
Наименее оборванный примат по-хозяйски выдвинулся вперед и сложил руки на груди, всем своим видом демонстрируя кто тут босс.
— Кто таков? Чего здесь делаешь? Отвечай, да побыстрей!
Проигнорировав вопрос главаря, енот снова обратился к пленному:
— Скажи, дружок, а сколько моряков сможет управлять кораблем без потери в управлении и в ходе?
Гиббон сжался, словно перед ударом и чуть подумав выдал:
— Пятеро, господин, не считая капитана. Да, пятеро смогут вести корабль!
— Пятеро, значит… Прекрасно! — енот оскалился в самой хищной своей улыбке, и оглядев собравшихся, потянулся за мачете, — Значит остальные мне и нахрен не нужны!
* * *— Господин Карачун! Ну не наша на то вина! Ветер меняется, не дойдем за сутки. Ребята и так, как рабы пашут! Не, ну не реально за сутки до столицы дойти!
— Табик, друг мой любезнейший. Ты мне, падла такая, вся из себя морская и просоленная, что давеча говорил? — Ловец дожевал уже осточертевший кокос и швырнул скорлупу за борт, — "Вот на корабле Рябого точно доплывем! Мудаком буду, господин Карачун, к вечеру завтрашнего дня в порту встанем." Говорил? Говорил! Я тебя за язык тянул? Не тянул! Корабль я тебе добыл? Еще как добыл! Да, Рябой?
Енот подмигнул, нанизанной на форштевень голове шимпанзе.
— Вот теперь, капитан, хоть пердите в паруса всей командой, но если до завтрашнего вечера не прибудем в порт Песегама, рядом с головой Рябого будут висеть яйца Табика! По одному за каждый час просрочки! И просто напоминаю — у тебя их два всего… Намек понятен?
К полуночи следующего дня на горизонте засветился маяк столицы Паргота. Карачун, пребывая в благостном настроении, даже не стал наказывать горе-капитана как пообещал, и все-таки оставил ему шанс на размножение. Хотя этот шанс все же уполовинился вдвое.
Наблюдать за сходом на берег опасного пассажира выбралась вся команда, исключая капитана, лежавшего пластом в каюте. Но у того были весомые причины и грех на него было обижаться. Весело помахав лапой, спустившийся по сходням енот быстро сориентировался на пирсе и взял направление на жилище портового приказчика.
* * *Постельный клоп, очевидно тоже собственность доходного дома, шустро перебирал лапами по годами не стиранной подушке. Карачун, наблюдая за его движениями силился догадаться, сколько бедолаг ушло в путешествие в мир иной на этих простынях. И сочли ли владельцы ночлежки это достаточным поводом, чтобы постирать белье? Вероятнее всего нет.
— А у вас тут… Атмосферно! — енот брезгливо поджал лапы под табуретку, — Антураж такой… в духе минимализма. Я имею ввиду — минимум стирального порошка, минимум удобств и минимум уборки.