Господин следователь. Книга пятая (СИ)

Василий Яковлевич, крепко пожал руку своему подчиненному.
— Фрол, — проникновенно сказал исправник, впервые назвав фельдфебеля по имени. Посмотрев на невесту, склонил голову: — И ты, Анфея…
Тут Абрютин замялся и посмотрел на меня. Пришлось выручать.
— Дорогие наши Фрол и Анфея, — начал я речь, прижав руку к сердцу. — Мы сердечно поздравляем вас с этим важным событием в вашей жизни, желаем жить долго и счастливо. Как говорят — совет вам да любовь.
Чуть было не сказал «Горько», но это станут говорить гости после первой рюмки. А я сейчас скажу другое, более важное для молодых. Или, по крайней мере, существенное.
— Мы, с господином исправником решили сделать вам подарок, — сказал я, кивая Абрютину, а тот полез в карман и вытащил серебряные часы на цепочке.
Егорушкин, как я слышал, давно «облизывался» на часы — и вещь, крайне нужная для службы, да и на мундире смотрятся солидно, но самые дешевые часы стоят семь рублей, а дешевые лучше не покупать. Тратить десятку не по жалованью фельдфебеля. Поэтому, мы с Абрютиным скинулись.
Исправник вручил обомлевшему от радости жениху часы, а я, тем временем, вытащил подарок невесте — красивую коробочку.
— Анфея, а это тебе, — церемонно сообщил я.
Зардевшаяся невеста, открыв коробку ахнула, узрев золотые сережки с камушками. Конечно, они поплоше и подешевле тех, что я дарил невесте, но все равно, для крестьянской девки, коей до замужества была Анфея — огромное богатство.
— Ой, барин…— начала Анфея, но молодой супруг ее перебил:
— Не барин это, а сам господин судебный следователь Иван Александрович Чернавский!
— Ой, господин судебный следователь Иван Александрович Чернавский, не знаю, как вас и благодарить! Красота-то какая!
Невеста, похоже, решила немедленно поменять свои простенькие серебряные сережки на золотые, но Фрол ее остановил:
— Анфеюшка, давай до дома потерпим? Начнешь менять, ушко поцарапаешь. Там у меня зеркало есть.
Ишь ты, как он ее называет! А мог бы вообще феей звать.
Нет, не остановил Фрол свою Анфеюшку. Прежние сережки были немедленно вытащены и отданы мужу на сохранение, а в ушах у невесты (или уже жены?), заиграли камушки.
Народ заахал, кто-то завистливо, а кто-то и радостно, а Абрютин посмотрел на меня с кислым видом. Ну да, на покупку сережек мы с ним не договаривались, а наш исправник живет на жалованье.
Что вообще положено дарить молодым на свадьбу? Я бы попросту дал деньгами, но выяснил, что здесь так не принято.
И что подарить-то? Комплект белья? Так невеста со своим приданым должна быть. Слышал, родственники Анфею простили, уже привезли пару сундуков. Простынь и наволочек надолго должно хватить. Говорят, иной раз невестиного приданного до смерти хватает. Какой-нибудь чугунный утюг? В хозяйстве штука необходимая, но тащить полпуда? Горшки с кастрюлями? Ушат с коромыслом? Хрен его знает, что дарить, но тягать крупногабаритные подарки не стану. Нет уж, надо что-то попроще. А что можно подарить женщине, чтобы попало в цель? Только украшения. Дари что-то — не ошибешься. Но колечки можно дарить лишь женам и невестам, еще любовницам. А чужой жене кольца дарить нельзя. А вот сережки можно.
— Да, Фрол, чуть не забыл, — сказал Абрютин и снова полез в карман. — Ты как-то медаль свою обронил посмотри, не твоя ли? Но коли и не твоя, так похожа.
Не дожидаясь, пока Егорушкин примется разглядывать медаль, исправник прикрепил ее к груди Фрола.
Фрол и до этого был на седьмом небе от счастья, а теперь, похоже, подскочил до одиннадцатого.
Эту медаль Абрютин сам заказал, но не поскупился, сделали из серебра и с позолотой.
Кивнув молодоженам (кланяться-то тоже не полагается), мы пошли из храма. Абрютин собирался в управление, а я домой, на обед.
— Сколько я должен? — поинтересовался Василий Яковлевич.
— Нисколько, — покачал я головой. — Я эти сережки для Леночки покупал, ладно, что не подарил. Пришел — а у нее в ушах точно такие же.
— Так все равно — потратился, — хмыкнул Абрютин.
— Ты тоже потратился, — ответил я. — Медаль заказал, с меня ни копейки не взял. А сережки дешевые.
  
Соврал я Василю Яковлевичу. Сережки, хотя и сравнительно недорогие, но обошлись они мне в двадцать рублей. Плюс еще тридцать.
Все дело в том, что эти сережки мы выбирали вместе с Леной, моей невестой. Матушка и тетушка нас вчера выпустили погулять вдвоем, а я и посетовал — дескать, собираюсь на свадьбу фельдфебеля, а что подарить его невесте — ума не приложу. Насчет подарка для жениха решили, но будет несправедливо, если невесту обделить. Тут Леночка и изрекла — мол, покупай что-то золотое и блестящее, не ошибешься. Понравятся серьги — станет носить. Не понравятся — может их подарить или продать. Для женщины — пусть она дворянка или крестьянка, важно иметь какие-то ценности, пусть и небольшие.
Так что, пошли мы с невестой в ювелирную лавку. А там… Пятьдесят рублей из моего бумажника — фырк, и вылетело. Коль скоро купил сережки для чужой невесты, так надо что-то и для своей подобрать, верно? Тем более, если она рядом стоит. Выбирай, любимая!
Лена, разумеется, возражала, но я ей твердо сказал — мол, когда поженимся, тогда и станешь спорить, отказываться от украшений, беречь семейный бюджет, а пока — выбирай. Собирай, потихонечку, свои украшения. Вот, как наша дочка замуж соберется выходить, тогда ей и подаришь…
Подействовало. Леночка похмыкала и выбрала себе сережки. Это уже у нее которые? У нее у самой что-то было, я уже две пары дарил. Куда ей столько?
Нюшка, приняв у меня шинель, каким-то странным — хриплым голоском сказала:
— Обед сей момент подам.
Та-ак! Что это у нас стряслось?
— Ну-ка, покажи личико, — сказал я, взяв девчонку за плечи и поворачивая к себе. Глазенки распухшие, зареванные. — Аня, кто обидел?
— Никто, — замотала девчонка головой.
— Ань, говори. Я же все равно узнаю. Мальчишки какие-то или соседи?
Кто обидел? Да я с этого козла за свою Нюшку семь шкур спущу и ламбаду в сугробе плясать заставлю.
— Иван Александрович, никто не обидел, правду говорю. Мальчишек я и сама обижу, ежели что… Вы лучше к столу садитесь. И руки не забудьте помыть. А не то на меня все время ворчите, а сами грязными руками есть собираетесь.
Вот ведь, мартышка, ревет, а шпильку вставляет.
Пройдя вместе с кухаркой на кухню, вымыл руки, вытер их полотенцем, а потом уселся на табурет — длинный, как маленькая скамейка. Ухватив Нюшку, посадил ее рядом. Обняв за плечи, строго сказал:
— Садись, и рассказывай, что стряслось.
Неожиданно, Анька уткнулась мне в плечо и заревела навзрыд.
Я даже и растерялся. Утешать женщин приходилось, но как успокоить плачущую девчонку?
— Анечка, ты мне толком скажи — что стряслось? Обидел кто или дома неладно?
— У батьки деньги пропали! — рыдала Нюшка.
Батька у кухарки, насколько я помню, был управляющим склада купца Высотского, принимал у мужиков всякую железную хрень, вроде гвоздей, скоб и прочего, что изготавливали деревенские кузнецы на своих кузницах.
— Батька деньги потерял или их у него украли? — поинтересовался я. Потерял — это одно, а коли украли, совсем другое. — Если украли, надобно жалобу писать. Да и без жалобы, я сейчас к исправнику схожу, городовых возьму и всех, кто на складе, на уши поставлю.
Елки-палки, а где я сейчас городовых возьму? Абрютин же говорил, что остался только он сам с помощником, да пара дежурных. Все остальные на свадьбу к Фролу умотали.
— А кого на уши-то ставить? — всхлипнула Нюшка. — У батьки утром на складе народа много было, на кого думать? Господин Высотский батьке вчера деньги дал, чтобы с мужиками за железо рассчитался. Они нынче вечером за расчетом придут, а денег-то и нет.
— Но ведь кто-то к нему на склад заходил, значит, он и будет подозреваемым, — твердо сказал я.
Но твердость-то эта чисто для Нюшки. Если на самом деле через склад прошло много людей, хрен ты кого отыщешь. Видеокамеры бы поставили, что ли… М-да. Видеокамеры.