Бей первая

Окей, хорошая новость – я выкупила главного. Плохая – это тот, кто меня этому научил.
 
Глава 2
 
– А ну-ка тихо! – химичка стучит ребром учебника по столу. – Я сказала, тихо!
Но стадо ей уже неподконтрольно. Ржут, глумятся. Изучают меня с ног до головы. Но я смотрю только на него. А он – на меня. Узнал? Вряд ли. Слишком много времени прошло. Мне было двенадцать. Волосы, одежда – теперь все другое. – Все, кроме одного, но, надеюсь, парень этого не запомнил. А он дал мне важный урок, поэтому я-то всегда помнила мальчишку в белых кроссовках. Искала, конечно. И вот нашла. Зачем только сейчас?
Он смотрит на меня из-под полуопущенных век. Во всем облике сквозит наглость и какая-то сдержанная агрессия. Изучает мое лицо, волосы, спускается взглядом ниже, путешествует по ногам вместе с волной дрожи, которая меня охватывает. Возвращается к лицу. Потом наклоняется к соседу по парте и что-то говорит. Тот взрывается лающим смехом.
– Насмотрелись? – говорю жестко, и зверье удивленно притихает.
– Еще нет, – говорит он, и я узнаю эти ленивые нотки, – покрутись.
Теперь замолкают все. Даже химичка. Такое ощущение, что ей самой интересно, что дальше будет.
Я скрещиваю ноги и медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, раскинув руки в стороны. Кто-то снова присвистывает, что за тупая привычка.
Возвращаюсь в исходное положение и склоняю голову набок:
– Теперь ты.
– Кир, а новенькая с зубами, – говорит один из его парней.
Почему его? А здесь все его. Много ума не надо, чтобы понять.
Он встает, отодвигая стул, скидывает бомбер и остается в черной футболке. Да, с того темного ноября он вырос. Стал высокий, весь какой-то крепко сбитый, внушительный. Засовывает руки в карманы джинсов и медленно поворачивается.
Весь класс смотрит. Я поджимаю губы и качаю ладонью из стороны в сторону, показывая, что не очень довольна тем, что увидела.
– Так, Разгильдеев, сядь! – наконец говорит химичка.
Я улыбаюсь. На этот раз мне и правда смешно.
– Какая говорящая фамилия, – замечаю громко и поворачиваюсь к учителю: – Анна Дмитриевна, я сяду?
Она машет рукой:
– Да, Милана.
Я иду к очкарику, который сидит перед Кириллом. Останавливаюсь и постукиваю пальцем по парте:
– Здесь свободно?
Очкарик зачем-то оборачивается назад. Кир едва заметно ему кивает.
– Свободно, – говорит он с какой-то неприязнью.
– Подвинешься? Не хочу сидеть у окна.
Парень поджимает губы, негодующе пыхтит, но сдвигается на соседнее место.
– Расслабься, – приземляюсь рядом. – Я слабеньких не ем.
– Смотри, как бы тебя не съели, киса.
Я оборачиваюсь и смотрю ему в глаза. Против воли опускаю взгляд к губам. Несмотря на суровое, бесстрастное выражение лица, они от природы изогнуты уголками наверх. Как будто он рожден, чтобы улыбаться.
– Подавишься, Кир.
Умышленно добавляю его имя. Хочу показать, что не боюсь. Хотя от дикого стресса меня почти трясет, еще немного – и заклинит шею. Когда нервничаю, меня всегда подводят мышцы. Я быстро отворачиваюсь, потому что чувствую приближение спазма.
Достаю учебник химии и тетрадь. Рассеянно прислушиваюсь к тому, что гонит Анна Дмитриевна. Я это уже знаю. Привыкла учить наперед, чтобы не было проблем с успеваемостью. Потому что это – крючок для опеки.
– Как тебя зовут? – шепчу очкарику.
Смотрит на меня, как на диковинную зверушку. Совсем, что ли, не привык, чтобы с ним разговаривали?
– Ваня, – выдает в итоге.
Я хмыкаю. Ну еще бы. Иван. Совсем не Грозный.
– Будем дружить, Ваня, – говорю утвердительно.
Он косится недоверчиво. Пальцем упирается в «мостик» очков. Задротский жест. Ничего, Ваня, я тебя исправлю.
– Не делай так. Выглядишь как дебил.
– Тебе-то какое дело?
– Так ты ж теперь мой друг. Не могу дружить с дебилом.
Химичка поворачивается от доски:
– Кицаева, Ваняев, что-то вы быстро спелись.
– Извините! – говорю ей, а потом поворачиваюсь к очкарику. – Ваня Ваняев, серьезно? Вообще без шансов на спокойное детство.
Он краснеет до корней волос. Сопит над тетрадкой, что-то пишет. Я улыбаюсь и откидываюсь на спинку стула. Что ж, все прошло неплохо. Не так просто, как я думала, но не безнадежно.
  
Пальцами рассеянно перебираю синюю прядь. Нужно крепко подумать над тем, что делать дальше. Нападать на Кирилла вернее, но опаснее. Может, тронуть кого-то из его мальчиков? Или брюнетку на третьей парте. Но это все не то, я уверена, что не сработает! Прошло минут десять, а я уже понимаю, что здесь царит деспотия. Не линейная иерархия. И что тогда, ждать, пока меня прижмут? А меня прижмут, это лишь вопрос времени.
Дал бы мне Кирилл второй ценный совет по этому поводу? Или его щедрость закончилась тогда, пять лет назад?
Понимаю, что очень хочу обернуться к нему, но заставляю себя сидеть ровно. Все тело зудит, но я не двигаюсь. Записываю в тетрадь какие-то обрывки полива химички. Только чтобы не трогала меня. Она вроде бы ничего, но я зареклась сближаться с учителями. Я слишком хорошо знаю, чем это кончается. Опекой и детским домом. Нет, спасибо.
 
Глава 3
 
Когда звенит звонок, я одним движением сгребаю вещи в рюкзак, поворачиваюсь к соседу:
– Какой следующий, Вань?
Он тянется указательным пальцем к очкам, но сам себя останавливает. Неплохо. Обучаемость поразительная.
– Физра.
– Спасибо, милый.
Подхватываю рюкзак и под смешки пацанов выхожу из класса. Захожу в женский туалет и запираюсь в кабинке. Только тут позволяю себе выдохнуть и запустить пальцы в волосы. Останавливаюсь взглядом на оббитой плитке. Раз-раз, прием, Милана, вызывает земля. Просьба нацепить на лицо улыбку и гнать в раздевалку, нужно переодеться раньше остальных. Звякаю шпингалетом и выскакиваю наружу. Юбка догоняет и бьет по бедрам складками, когда в коридоре я налетаю на Кирилла. Кажется, он специально ждал меня. У меня есть догадка, зачем, но я в этом совсем не уверена.
Он молчит, смотрит мне прямо в глаза. Проверяет?
Мое сердце заходится в беспорядочном ритме. Опускаю руки и провожу взмокшими ладонями по юбке. Кир молчит. Так что я просто огибаю его и иду в спортзал. Слышу, что он идет следом.
– У тебя разные глаза, – говорит мне в спину.
На секунду я перестаю дышать, но не сбиваюсь с шага. Узнал? Вспомнил?
– Я знаю, – отвечаю ровно.
Он прав. Один глаз голубой, другой – карий. Гетерохромия. Милая особенность, за которую в детдоме меня трепали, как будто это что-то стыдное. Функционально мои глаза такие же, как у всех. Но выглядят иначе, а это автоматически выталкивает тебя из социальной группы.
Думаю, это единственное, благодаря чему Кир мог бы меня узнать. Только не могу понять, я этого хочу или опасаюсь? В любом случае, какой в этом смысл?
Не выдержав, оборачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом. Продолжает идти за мной. Походка расхлябанная, немного вразвалку. Большим пальцем придерживает лямку рюкзака на плече. Лицо непроницаемое, не пробиться, не прочитать. Что ж ты такое, Кирилл Разгильдеев?
Перед дверью на лестницу я чуть притормаживаю, пропускаю вперед группу школьников помладше. Кир пользуется заминкой и останавливается прямо за моей спиной – так близко, что я чувствую тепло его тела. Он наклоняется к моему уху и клацает зубами, как будто кусает воздух.
Бум. Зафиксировано столкновение. Брешь в борту судна, восемь букв. Пробоина.
Я резко оборачиваюсь и отталкиваю его от себя. Парень слишком крепкий, больше и шире меня, мне удается отыграть только пару сантиметров. Его это смешит. Губы, изогнутые вверх, трогает настоящая улыбка, отчего на щеке появляется ямочка.
И в этот момент я понимаю, что совет, который столько раз спасал меня, наконец, впервые оказался бесполезным. Я пришла с мечом, и от него же погибну.
Я залетаю в женскую раздевалку спортзала и прислоняюсь спиной к закрытой двери. Конечно же он за мной не пойдет. Или может? Я вся обращаюсь в слух. Ничего. И раздевалка, на мое счастье, пуста. Я быстро вытягиваю из рюкзака короткие свободные шорты и тонкую футболку. Взяла именно это, потому что они занимают меньше всего места.