Грезы наяву

Мелита понимала, однако, что слишком на это рассчитывать не приходится.
Хотя тетя Кэтрин и не имела желания держать при себе племянницу-сироту, она придавала большое значение родственным связям.
Мелита помнила, как ее мать часто смеялась над беспокойством своей родни по поводу того, «что скажут люди».
– Родственники страшно злились на меня, когда я убежала с твоим отцом, – сказала она как-то Мелите, – больше всего опасаясь, что скажут об этом люди. Если бы он был богат и знатен, они бы закрыли на все глаза. Но так как он не имел средств и вынужден был уйти из полка, они не могли мне этого простить.
– А чего они опасались? И о каких людях ты говоришь? – спросила Мелита.
– Люди из их близкого окружения, их друзья и знакомые, – объяснила мать. – Когда ты вырастешь, Мелита, ты увидишь, что общество оградило себя цепью неписаных законов и правил. Многие из них лишены всякого смысла, но они существуют, и их придерживаются.
– Какие правила?
Мать взглянула на отца, с усмешкой прислушивавшегося к их разговору, и он сказал:
– Прежде всего одиннадцатая заповедь.
– О чем она? – спросила Мелита.
– Грешить греши, но не попадайся!
– Гарри, как ты можешь говорить такое при ребенке! – воскликнула мать.
– Если она не узнает этого от меня, – возразил отец, – ей придется постичь это самой. – Тайным прегрешениям, Мелита, в обществе не придают значения, – продолжал он. – Их осуждают, когда они становятся явными, и клеймят, когда они попадают в газеты!
Мелита была слишком мала тогда, чтобы понять, о чем идет речь, но позже, когда она стала старше, смысл отцовских слов дошел до нее.
Она узнала – не от родителей, а от их друзей, – что семейные люди могли вступать в любовные связи, но на это смотрели сквозь пальцы до тех пор, пока любовники вели себя благоразумно и не выставляли свои отношения напоказ.
Романы принца Уэльского [1] служили бесконечным источником сплетен. Мелита видела его однажды на скачках, куда взял ее отец. Принц показался ей очень внушительным, хотя и не особенно красивым.
Его окружала толпа роскошных красавиц, и по дороге домой Мелита наивно спросила отца, была ли с ним принцесса Александра.
– Нет, конечно. Зачем ему супруга, когда с ним соблазнительная леди Брук, – отвечал он, не подумав.
– А почему? – спросила Мелита.
Ответа не последовало, и только год спустя, когда в свете заговорили о страстном увлечении принца, Мелита поняла, в чем суть. Однако, поскольку законная супруга его высочества и лорд Брук, казалось, ничего не имели против, какое кому до этого было дело?
Мелите все это казалось странным и совсем непохожим на поведение ее родителей.
Они были так счастливы вместе, что стоило только увидеть радостное выражение лица ее матери, когда отец возвращался домой, и услышать, как он нежно здоровается с ней, чтобы понять, что для них никого в мире больше не существовало.
«Таким и должен быть брак», – думала про себя Мелита.
Она понимала, почему ее мать не завидовала своим двум сестрам, ведущим блестящую светскую жизнь, чьи фотографии постоянно появлялись в светской хронике.
– Ты так прекрасна, мама, – сказала она однажды. – Я бы хотела, чтобы у тебя были дорогие платья и драгоценности и чтобы ты была царицей бала.
– Для меня лучше быть здесь с твоим отцом, чем танцевать в Букингемском дворце, – покачала головой мать.
И по тому, как она это сказала, Мелита поняла, что мать говорит правду.
Теперь Мелите предстояло увидеть мир, где, по словам ее матери, не было места любви и верности.
Даже если ей и не доведется встретиться с ними лично, она часто будет под одной крышей с принцем Уэльским, леди Брук и другими, кого тетя Кэтрин так превозносила и чьим обществом наслаждалась.
«Это будет ужасно! – с огорчением размышляла Мелита. – Даже если я буду почти все время проводить в классной комнате, мне все равно придется о них слышать, ведь слуги так любят посудачить о своих хозяевах. Я понимаю, почему маме была чужда эта жизнь».
 
Но она с отчаянием сознавала, что другого выхода у нее нет.
Мелита была достаточно благоразумной, чтобы понять, что тетка была права: дядя Роберт теперь ее опекун, и она должна повиноваться его воле.
«Могло быть и хуже, – пришла ей в голову мысль, – если бы мне пришлось жить у них в доме».
Мелита чувствовала, что леди Кэтрин ее не любит и всегда нашла бы к чему придраться. Она могла только надеяться, что не вызовет недоброжелательность маркизы и будет «знать свое место», как выражалась прислуга.
Девушку расстраивала перспектива вхождения в то общество, в котором жила ее тетка.
Мелита знала из газет о бесконечных балах, приемах, раутах, где бывала леди Кэтрин, и о том, как она и ей подобные изо всех сил боролись за место в «магическом кругу» приближенных принца Уэльского, стараясь в то же время не навлечь на себя неудовольствие королевы Виктории.
Вся эта суета казалась такой никчемной и бессмысленной, хотя она и имела огромное значение для тех, кто в ней участвовал.
Мелита отлично понимала, что имела в виду тетка, говоря о «возможностях», которые сулила ей дружба с девочкой, чьей компаньонкой ей предстояло быть.
Поскольку внучка маркизы Сэрл была очень богата, ей предназначалось особое место в «магическом кругу», ведь не зря же тетя Кэтрин сказала, что лишние деньги никогда еще никому не мешали.
– Мне не нужны деньги, – в неожиданном порыве сказала Мелита. – Мне нужен родной дом, близкие друзья и мой любимый конь!
Сознавая, что ее ждет скорое расставание с дорогими сердцу вещами, Мелита горько расплакалась.
Двумя днями позже, прощаясь с четой Джонсон и садясь в присланный теткой из Лондона экипаж, Мелита уже не плакала.
Экипаж был совсем не таким элегантным, как тот, в котором путешествовала ее светлость, и, хотя лошади были чистокровные, в них не было заметно ничего выдающегося.
И на козлах рядом с кучером уже не было лакея.
Таким образом, там нашлось место для дорожного сундука Мелиты, а остальной ее багаж разместился внутри кареты.
Она плакала утром, прощаясь с Эросом, но сейчас, когда она пожимала руку Джонсону и его жене, плакала только миссис Джонсон.
– Берегите себя, милочка, я хочу сказать, мисс Мелита, – говорила она. – И не беспокойтесь о нас. Мы будем поддерживать все в доме, как это было при вашей дорогой мамочке, – упокой, Господи, ее душу, – и вы и не заметите, как снова окажетесь дома.
Джонсон только безмолвно сжал ее руку в своих, и девушка поняла, что у него не хватало слов, чтобы выразить свои чувства.
Последний раз взглянув в сторону конюшни, она села в карету. Экипаж тронулся, и, махая на прощание Джонсонам, Мелита бросила грустный взгляд на дом, где прошло ее детство, вся ее жизнь до сегодняшнего дня. Она чувствовала себя как аристократка эпохи Французской революции по дороге на гильотину.
Лондонский особняк ее родственников оказался таким, каким Мелита и ожидала его увидеть: величественным и немного мрачноватым. В вестибюле ее встретили множество ливрейных лакеев и дворецкий с внешностью и манерами архиепископа.
Он доложил о ней зычным голосом, и тетя Кэтрин, сидевшая в гостиной в обществе молодого человека, поигрывающего моноклем, подняла на нее недовольный взгляд.
– Как ты быстро добралась! – раздраженно сказала она, словно усматривала в этом какое-то нарушение приличий, когда Мелита, приблизившись к тете, сделала реверанс. – Отправляйся наверх и начинай разбирать вещи. Я приду позже, – распорядилась леди Кэтрин.
Мелита снова присела и последовала за ожидавшим ее дворецким.
Когда дверь за ней закрылась, она услышала, как джентльмен с моноклем сказал:
– Что за прелестное создание! Кто это?
Возможно, дурное настроение тетки, когда она поднялась к ней в спальню полчаса спустя, объяснялось именно интересом к юной племяннице этого джентльмена.