Грезы наяву
– Компаньонку? – переспросила Мелита.
– Пожалуйста, не повторяй за мной как попугай каждое мое слово, – раздраженно поморщилась леди Кэтрин. – Ты должна мне поверить, Мелита, что это совершенно исключительное место, просто идеальное, на мой взгляд, если только у тебя хватит ума на нем удержаться.
И снова по ее тону было ясно, что она находила это маловероятным.
– Вся беда заключается в том, – продолжала леди Кэтрин, – что ты слишком молодо выглядишь, и, хотя тебе уже исполнилось восемнадцать, в это очень трудно поверить.
– Я в этом не виновата, – рискнула оправдаться Мелита.
– Сомневаюсь, что ты станешь выше ростом, хотя, надо надеяться, ты утратишь это глупое детское выражение, – заключила леди Кэтрин, критически оглядывая девушку с ног до головы.
Мелита ничего не ответила.
Ей пришло в голову, что одной из причин нерасположения к ней тетки была ее внешность. Будучи очень похожа на мать, Мелита знала: что бы там ни говорила тетка, она по меньшей мере недурна собой, если и не красавица, какой ее считал отец.
– Большая честь, – сказал он во время обеда за неделю до смерти, – сидеть за столом между двумя самыми очаровательными женщинами в Англии.
– Ты нам льстишь, дорогой, – с улыбкой отвечала мать, – но мне это нравится, поэтому всегда делай мне такие комплименты.
– Ты меня покорила с первого взгляда, – признался капитан Уолфорд жене, – но чем старше ты становишься, тем делаешься красивее, и я уверен, то же будет и с Мелитой.
– У нее еще много времени впереди, – улыбнулась мать, – но я рада, что наша дочь – настоящая красавица. Я очень ей горжусь!
По выражению глаз тетки Мелита догадывалась, что ее наружность не пришлась богатой родственнице по вкусу. «Может быть, дело в том, – подумала она, – что хотя тетя Кэтрин еще прекрасна, но в уголках рта и под глазами у нее уже появились предательские морщинки, которых не было на лице матери».
– Для тебя это уникальная возможность, – продолжала леди Кэтрин, – потому что внучка маркизы не только происходит из семьи Сэрл, о которой, я полагаю, ты слышала даже в этой глуши, но она еще и богатая наследница.
– Сколько ей лет? – спросила Мелита.
– Кажется, около двенадцати. Ее бабушка написала мне, что девочке нужно общество более утонченной и образованной особы, чем эти гувернантки, которых никак нельзя назвать леди.
– Но, тетя Кэтрин, я уже слишком… взрослая, чтобы быть компаньонкой двенадцатилетней девочки, – неуверенно сказала Мелита.
– Ты, разумеется, будешь руководить ею, а не играть с ней в куклы, – возразила леди Кэтрин. – Я полагаю, у нее есть учителя по разным наукам, твоей же обязанностью будет направлять ее и оказывать на нее положительное влияние.
При этих словах на лице Мелиты, вероятно, отразилось сомнение, потому что леди Кэтрин добавила сердито:
– Да пойми же, наконец! Я точно знаю, что нужно маркизе. Ребенок, очевидно, трудный, и кто-кто, а Миллисент Сэрл не пожелает тратить время на строптивую внучку.
– А ее мать жива? – спросила Мелита.
– Она умерла несколько лет назад, оставив огромное, год от года увеличивающееся состояние этой несносной девчонке. Я часто говорила маркизе, как жаль, что у нее нет внука, который бы унаследовал титул.
– А отец девочки еще жив? – продолжила расспросы Мелита.
– Ну конечно! Господи, дорогая, неужели ты никогда не читаешь газет? Впрочем, это, вероятно, было вам не по средствам, – не преминула заметить она.
Мелита покраснела.
Она не собиралась объяснять тетке, что ее родители нисколько не интересовались придворной хроникой и отчетами о балах и светских приемах.
Обычно, когда доставляли газету, отец сразу же открывал страницу со спортивным обозрением, и все семейство погружалось в сообщения о скачках.
Все свободные, весьма скромные средства они вкладывали в лошадей. Отец покупал их, объезжал, готовил к скачкам и выгодно продавал в скаковые конюшни. Это был единственный способ увеличить их весьма ограниченный доход.
Иногда, когда ему везло, они чувствовали себя богачами. Капитан Уолфорд покупал жене и дочери подарки и новые платья, на столе появлялись изысканные блюда и даже бутылка шампанского.
Мелита понимала, что такой стиль жизни ужаснул бы ее тетку, но это было так весело!
И вдруг Мелита вспомнила, где она слышала раньше о маркизе Сэрле, и поняла, почему его имя показалось ей знакомым.
Он держал скаковых лошадей, и однажды, год назад, на скачках отец показал ей его цвета.
– Это фаворит, – сказал он. – Этот скакун принадлежит маркизу Сэрлу, но я не думаю, что он выиграет.
– А почему, папа? – поинтересовалась Мелита.
– Мне кажется, что это прекрасный жеребец, но он еще не подготовлен к скачкам как следует. Я ставлю на аутсайдера, и, если он придет первым, нам крупно повезет.
– Пожалуйста, дорогой, – умоляюще сказала ее мать, – не ставь на него слишком много, ты знаешь, как у нас сейчас трудно с деньгами.
Но «предчувствие», как называл это отец, не обмануло его: аутсайдер выиграл. До настоящей минуты Мелита так и не вспомнила фаворита, который пришел в тех скачках третьим.
– Все, что тебе нужно сделать, – продолжала тем временем тетка, – это понравиться девчонке и добиться того, чтобы она с тобой не скучала. И тогда кто знает, как может обернуться все это для тебя в будущем. – В ее голосе прозвучала завистливая нотка. – Кто-то говорил на днях, что ее дед, чье состояние она унаследует, как и материнское, – один из богатейших людей в Америке.
– Ее мать была американкой? – удивилась Мелита.
– О чем я тебе и толкую, – отвечала леди Кэтрин. – Она вышла замуж очень молодой и, как все американки, была в восторге, купив себе в Англии титулованного мужа.
– Мне казалось, что сам маркиз очень богат, – с недоумением произнесла Мелита.
– Да, но когда это кому-то хватало его богатства? – язвительно заметила леди Кэтрин. – Во всяком случае, маркизу не помешали ее доллары, львиная доля которых потрачена им на усадьбу в Бакингемшире, где ты будешь жить.
Мелита перевела дыхание.
– Пожалуйста, тетя Кэтрин… – умоляюще сказала она, – я не хочу… перечить вам… но мне бы не хотелось ехать туда.
– Почему, могу я спросить? – сухо осведомилась леди Кэтрин.
– Мне никогда не приходилось иметь дело с детьми, и, если уж мне придется стать гувернанткой или няней, я бы предпочла двух– или трехлетних.
– Я так и знала, что ты окажешься так же глупа и упряма, как твоя мать, сбежавшая из дома всем на смех, – рассердилась леди Кэтрин. – Неужели до тебя не доходит, что я не могу позволить племяннице своего мужа занять место служанки? – По ее голосу не было заметно, чтобы она гордилась таким родством. – Тебе никто не предлагает место гувернантки или няни. Ты будешь находиться при этой девчонке в качестве старшей подруги благодаря своим семейным связям. Это для тебя прекрасная возможность устроиться в жизни, и, если ты ее не используешь, другого такого случая может не представиться.
Мелита хотела сказать, что она не желает использовать что-нибудь или кого-нибудь, но не успела.
– Пожалуйста, не спорь, Мелита. Твои родители умерли. Твой дядя Роберт теперь твой официальный опекун, и ты должна ему повиноваться. Он предоставил мне устройство твоей судьбы, и ты сделаешь так, как я скажу. – Леди Кэтрин взяла свои черные перчатки с кресла, где она положила их, войдя в комнату, и начала их натягивать. – Я возвращаюсь в Лондон, и, хотя мне это крайне неудобно, послезавтра придется прислать за тобой экипаж. Таким образом, у тебя будет достаточно времени, чтобы собраться и уложить вещи.
Осмотрев еще раз племянницу с головы до ног, леди Кэтрин с недовольным выражением добавила:
– Если у тебя нет ничего лучшего, чем это платье, мне придется найти для тебя какие-то приличные туалеты, прежде чем ты отправишься в Сэрл-Парк. – Она застегнула последнюю жемчужную пуговку на замшевых перчатках. – Одну ночь ты переночуешь у меня в Лондоне, и я попрошу маркизу прислать за тобой экипаж на следующий день. Я уже рассказала ей о тебе и надеюсь по возвращении домой найти от нее письмо с выражением согласия на твой приезд.