Огненные времена

И я вспомнила, как Нони кричала своему мучителю, тому, кто обрек ее на смерть: «Доменико…»
«Это враг, – сказала я себе, содрогаясь. – Я попала в руки врага, в руки тех, кто уничтожит расу. Я должна бежать любой ценой».
И все же сердце шептало мне, что еще не время, еще не время покидать это место, где я чувствовала себя как дома.
И так я сидела много часов на холодном полу, пока дневной свет не сменился ночной тьмой, и тут появилась Габондия с двумя масляными лампадками. Одну она протянула сестре Барбаре, другую оставила себе. На этот раз она не кидала в мою сторону враждебных взглядов, а, напротив, старательно избегала встретиться со мной глазами. Быстро выполнив поручение, она немедленно удалилась.
Всю ночь я оставалась вполне спокойной, если не считать волн дрожи, пробегавших по всему моему телу, когда страх переполнял меня. Мое сознание словно раздвоилось: одно было нацелено на побег и караулило мгновение, когда сестра Барбара заснет, а второе требовало оставаться там, где я есть, ибо я чувствовала, что такова воля богини.
Но настало время, когда тело отказалось от дальнейших размышлений о костре и смерти, несмотря на то что сестра Барбара оставалась удивительно бодра даже в эти часы поздней ночи. Скоро настанет время молитвы, когда вся община проснется для беседы со Всевышним, а потом снова погрузится в сон. В отчаянии я решила набросить чары на мою стражницу.
Странное чувство власти овладело мной, и я сразу поняла, что точно так же, как я смогла вернуть речь Жаку, я смогу, если захочу, побороть сестру Барбару. Я ясно увидела, как сделать так, чтобы она замолчала и не была в состоянии поднять крик, и как парализовать ее члены, чтобы она не могла броситься за мной в погоню.
Целую минуту я действительно обдумывала эту возможность, а потом почувствовала непередаваемое возмущение самой этой мыслью. И в то же время ужас не давал мне остаться. Поэтому я создала шар, окутавший ее тело. А внутри шара тихо, как снег, падали искрящиеся драгоценные камни, навевая неодолимый сон. Наложить подобное сонное заклятие оказалось так просто, что я удивилась, почему всегда так беспокоилась, смогу ли ворожить, готовить зелья, чертить волшебные кольца на земле.
Через мгновение она уже безмятежно похрапывала, свесив голову и удобно упершись подбородком в грудь. Ее руки в длинных рукавах были сложены на животе. При этом она оставалась в прямой и изящной позе молящейся монахини.
Не обращая внимания на тяжесть в ногах, я встала. Мысленно я уже прошла мимо сестры Барбары, потом по коридору, затем сквозь редко используемую дверь между уборной и лазаретом – в ночь, в лес, в горы…
Но физически я не тронулась с места, просто не могла пошевелиться, ибо сердце и воля не разрешали мне это сделать, потому что я знала, чего ждет от меня богиня. Мое предназначение было здесь, в этой самой келье, в этом монастыре, в руках матери Жеральдины и епископа.
Сердясь на себя за неверное использование магии, я снова села и быстро убрала окружавший сестру Барбару шар. С легким удивлением она проснулась, поморгала глазами и огляделась по сторонам. Убедившись, что я по-прежнему нахожусь в келье, она сняла с пояса четки из фасолевых зерен и начала молиться.
На меня снизошло спокойствие. Не усталое и безнадежное смирение, охватывающее загнанного в угол, а настоящее умиротворение, такое же, какое я обрела после смерти Нони, в присутствии богини. Так я и продремала до самого утра.
Когда зазвонили колокола к заутрене и утреннее солнце заглянуло в окно, сестра Барбара вдруг посмотрела вверх, словно кто-то невидимый коснулся ее. Она встала и спокойным, безмятежным голосом сказала:
– Пойдемте, сестра.
Она провела меня в кабинет матери Жеральдины и, робко постучавшись, отворила дверь. В комнате находились аббатиса, Габондия и епископ – суровый и величественный. Как только дверь за моей спиной захлопнулась, волна страха опять пробежала по мне, но я поборола страх, вспомнив о Нони и богине.
Первой заговорила мать Жеральдина:
– Вы вели себя очень хорошо, дитя мое. Достаточно для первого урока: страх отталкивает богиню, а магия, примененная в страхе, приносит большое зло. Впрочем, настанет время, когда вы сможете управлять страхом, ибо как только он шевельнется в вашем сердце, вы погибнете. Вам предстоит многому научиться, прежде чем вы сможете обнять того, кто вам предназначен.
 
Я застыла, как оглушенная. И вдруг епископ вышел вперед, преклонил колено, поцеловал мне руку и произнес:
– Моя госпожа.
Как только он отошел, его место заняла Габондия.
– Моя госпожа, – сказала она с сильным чувством в голосе, – простите меня за то, что именно мне было поручено причинить вам боль.
Потом пришел черед Жеральдины, которая явно возглавляла эту маленькую группу. Она тоже торжественно поцеловала мне руку и сказала:
– Моя госпожа, с нами вы всегда будете в безопасности. Мы поклялись оберегать вас.
– Но кто вы? – спросила я в изумлении. – Язычники или христиане?
В ответ на это Жеральдина одарила меня широкой улыбкой:
– Возможно, ни то ни другое, моя госпожа. А возможно, и то и другое. И хотя мы женщины – за исключением нашего храброго епископа, – все мы, ни много ни мало, рыцари ордена тамплиеров.
Быстрым движением она вытащила из-под облачения и апостольника ожерелье, на котором висел ярко блестящий диск с еврейскими письменами и звездами: золотая печать Соломона.
– Самое важное, что вы должны теперь узнать, – сказала Жеральдина после того, как епископ и Габондия ушли и мы остались наедине в ее маленьком кабинете, – это кто вы. Наверное, что-то об этом вы все же знаете. Возможно, ваша бабушка рассказала вам об этом – так, как рассказала ей когда-то ее собственная наставница. А возможно, и не рассказала. Но конечно, и будучи ребенком, и став молодой девушкой, вы ходили к мессе и наверняка слышали от священника историю о том, что Бог создал человека. Позвольте же мне поведать вам другую историю, столь же старую, а может быть, еще более старую, чем та. Историю девочки, которая выросла и стала женщиной. Она жила у Галилейского озера, в стране, где ревут львы. Ее имя – Магдалина – означало «сторожевая башня», и те, кто знал ее маленькой девочкой, думали, что ее назвали так в честь города, из которого она пришла. Но те, кто любил ее как женщину, знали, что ее назвали так, потому что она ясно видит – и видит далеко, гораздо дальше остальных. А она знала того, кто был богом, ибо она, богиня, была ему равной. Вместе они стали матерью и отцом расы. У них было одно предназначение: помогать людям, учить состраданию, направлять тех, в ком течет их кровь и кто наделен их даром, делать то же, что и они. Но вскоре им обоим стала угрожать опасность, ибо нашлись те, кто стал завидовать их силе и их влиянию на людей. Зло подняло голову и провозгласило богохульным и нечестивым все, что было для них священным. Зло пыталось уничтожить их обоих. Моя задача – предупредить вас об этом зле, похитившем высшую магию и даже теперь использующем ее возможности для того, чтобы удерживать вас обоих от соединения и выполнения вашего общего предназначения. Моя задача – научить вас тому, как обнаруживать и совершенствовать силу, которой вы уже обладаете. Поколение за поколением повторяется то же самое: двое должны найти друг друга и соединиться в единой цели и тем самым победить зло, работающее против них. За прошедшие поколения ваш враг стал более сильным, потому что некоторые обладатели святой крови и святого дара склонились ко злу. Опасность, угрожающая вам сейчас, очень велика. Ибо теперь зло нацелено не только на уничтожение вас и вашего господина, но и на истребление всех нам подобных, чтобы те, кто останется жить на земле, остались без помощи, без надежды, в западне настоящего и будущего, наполненного лишь войнами и ненавистью.
– Так вы все здесь тамплиеры? – спросила я, все еще не оправившись от изумления.
Она улыбнулась.
– Да, моя госпожа. Конечно, мы, женщины, не носим копий и мечей. Наши битвы идут в другой сфере. Будучи женщинами, мы не могли даже принадлежать к ордену рыцарей храма Соломона. Но мужчины, вместе с нами служившие госпоже и господину, создали внутренний орден тамплиеров и были казнены за свои убеждения. Поэтому мы стали считать себя членами этого ордена, ибо служили вместе с ними. Их задача заключалась в том, чтобы охранять и обучать господина, а наша – охранять и обучать госпожу. И когда орден был официально уничтожен, а мужчины казнены или вынуждены бежать на север – все, за исключением тех, чья связь с орденом не была обнаружена, мы, женщины, остались, ибо кто заподозрит нас в принадлежности к тому внутреннему ордену? Но уже целую тысячу лет мы считаем себя просто учениками. В жилах лишь немногих из нас течет кровь, в которой силен тот или иной дар – ясновидения, прикосновения, сновидения или какой-то другой, – но большинство остальных, менее одаренных магическими способностями, верят и желают служить, чем могут. К таким относится сестра Габондия, которая отдает нам свои физические и умственные способности, а также, как вы могли, наверное, заметить, свой особый талант притворства.