Чужой мир

Он криво усмехнулся и продолжил:
– Хочу привести вам один пример. В неком мире Рекант подобные вам фанатики взяли власть и запретили все, что могли запретить. В том числе и некромантию, и некромагию, и ритуалистику, и артефакторику, и кровную магию, и многое, многое другое. Спустя три поколения на планету рухнул астероид, на котором находился зародыш некрополя. Оказавшись в живом мире, он тут же начал расширяться. Остановить его оказалось некому, поскольку ни единого некроманта или хотя бы некромага не осталось, а любая другая магия на него не действовала. В итоге из всего населения Реканта осталось в живых двенадцать человек, да и те выжили чудом. А если бы там остался хоть один толковый некромант, то этого не произошло бы, более восьмисот миллионов человек не погибли бы. А погибли они из-за таких, как вы!
– Вы передергиваете, – скрипнул зубами Сентайн Белый. – Мы не говорим об уничтожении знаний, мы говорим об их ограничении для большинства. Они должны быть доступны только тем, кто все понимает, знает и умеет больше других именно ради таких вот случаев.
– То есть именно поэтому вы, боевой некромант, сидите среди светлых дурачков? – насмешливо осклабился Уйдо. – Вашу маскировку я снял, теперь вам от своих товарищей суть не скрыть. Или они знают, что вы некромант?
Судя по тому, как Гевин и Эстайн шарахнулись от Сентайна, они не знали о его сущности и теперь не понимали, что им дальше делать. Оба смотрели на главу делегации с ужасом и брезгливостью, что сразу показало, кто они такие. Обычные светлые фанатики.
– Ну и зачем вы сделали эту подлость? – устало спросил посол.
– Затем, что презираем и ненавидим подобных вам всей душой, – гадливо бросил старый боевик. – Вы желаете сделать всех вокруг слабыми и ничтожными, оставив истинную силу только себе, чтобы никто не мог бороться с вашей поганой властью. Вы – враги самой Магии!
– Вы не понимаете… – скривился Сентайн. – Вы просто не понимаете… У нас благие намерения!
– На моей родине говорят: «Благими намерениями устлана дорога в ад!», – вмешался Иван Афанасьевич. – Именно туда вы и идете. И тащите за собой всех вокруг. Да, особо опасные знания нужно хранить от профанов и, тем более, от этически низких людей, способных применить их во вред, но при этом следует обучать им тех, кто способен понять и принять на себя всю ответственность за их применение в случае необходимости. Вы же идете исключительно путем запретов.
– Вы не понимаете… – в который раз повторил посол. – Мы обучаем кое-кого, у нас описанной вами ситуации быть не может. Поэтому бы продолжаем требовать, чтобы вы подчинились и перестали обучать дисциплинам, которым сейчас обучаете. Подумайте, та же некромантия калечит души молодых! Я сам некромант и знаю о чем говорю! Именно потому, что я понял величайшую опасность черных знаний, я и присоединился к Конклаву. Да, мне приходится притворяться светлым, но руководство знает, кто я такой и почему с ними.
– В разных вселенных какая-то сила уже многие тысячелетия уничтожает магию, низводит ее до уровня балаганных фокусов, – заговорил профессор Маор. – Она погубила множество миров, многие могучие цивилизации превратились в ничто под ее влиянием. Подозреваю, что именно эта неизвестная сила стоит и за вами. Так что подумать прежде всего следует вам. Мы никогда не сдадимся губителям миров, а за вами стоят именно они – враги всему сущему. Даже если вы сами этого не осознаете.
– Вы не понимаете… – похоже, эта фраза стала для Сентайна навязчивой, он яростно потер виски. – Нельзя давать в руки детям огниво! А вы именно это и делаете! Они обязательно подожгут все вокруг!
– Мы учим их обращаться с этим огнивом, – с жалостью посмотрел на него архимагистр. – А властолюбцев, подобных членам вашего Конклава, мы отсеиваем перед началом обучения. Поскольку пользоваться знаниями во вред станут исключительно разумные с раздутым эго. Такие, как вы. Я говорю это потому, что вы взяли на себя право решать за других, хотя вам его никто не давал.
– Вы так уверены, что мы властолюбцы? – с горечью спросил посол. – А попытаться понять, что мы хотим блага, трудно? Всеобщего блага!
  
– Что?! – в один голос выдохнули Иван Афанасьевич, Уйдо и профессор Маор, их буквально затрясло от услышанного. – Так вы служите этой мерзости?! Этой гнусности?! Нет ничего подлее, кровавее и омерзительнее всеобщего блага! За этим понятием стоят чудовища, пытающиеся превратить мироздание в клоаку, в которой нет ничего, кроме подлости и жестокости! И свое личное благо они именуют всеобщим. Так что нам не о чем говорить. Со радетелями всеобщего блага у нас война, без пощады и надежды на примирение. Всеобщее благо – это абсолютное и беспредельное зло!
– Да вы сумасшедшие! – схватился за голову Сентайн. – Что вы несете?!
– Нам с вами больше не о чем говорить! – отрезал Уйдо, которому очень хотелось удавить этого предателя, некромант, пошедший служить светлым фанатикам, в его глазах был именно предателем.
– Вы понимаете, что это война? – встал посол.
– Как пожелаете, – холодно заявил Иван Афанасьевич. – Мы не позволим вам превратить магию в балаганные фокусы и погубить тем самым множество магических миров. И сообщаем, что как только вы попытаетесь нанести по нам удар, вы получите ответ, причем такой, на какой не рассчитываете. Вы еще не поняли, что столкнулись с представителями цивилизации, опережающей вас в развитии на тысячи лет? Которая развивалась без ваших идиотских запретов? Ничего, вскоре поймете. А теперь убирайтесь!
– Вы пожалеете! – надменно выплюнул Сентайн.
Он развернулся и двинулся к выходу, остальные двое, затравленно глядя на него и думая, что сразу по возвращению надо будет доложить по инстанции о некромантской сущности главы Конклава, поспешили за ним. Выйдя в Зал Прибытия, послы направились к засветившийся арке телепорта. Они не знали, что компанию им составило множество минидроидов, которые позволят открывать порталы в их мир без особого труда – артефакторы постарались и добились этого. Да они вообще не знали, что такое дроиды.
– Проблемы эти идиоты, конечно, доставят, но вряд ли слишком большие, – задумчиво произнес Уйдо, когда арка телепорта погасла. – По-моему, мы столкнулись с нижним уровнем структуры, уничтожающей магию. Эти трое явно не знают, кто за ними стоит, уверены, что додумались до ограничения знаний для всех, кроме них самих, самостоятельно, не понимая, что эту идею им подбросили. А потом тщательно выпестовали.
– Кое в чем они все же правы, – вздохнул Иван Афанасьевич. – Маги, в большинстве своем, махровые эгоисты. И многие, получив дополнительные знания, не остановятся перед гекатомбами и геноцидом, если это будет им выгодно. Именно поэтому я так настаиваю на проверке моральных и этических установок ученика, прежде чем учить его серьезным заклятиям. Пока что мой подход не подводил. Эти же пошли более простым путем запрета всего и вся. Вы земную фантастику читали и смотрели. Помните в глупой сказке о мальчике со шрамом был директор Альбус Дамблдор, с подачи которого запретили все, начиная от ритуалистики и заканчивая кровной магией?
– Помню, – кивнул старый боевик. – Типичный светлый фанатик и манипулятор, плюющий на чужие жизни и давящий все, что выходит за установленные им самим рамки. Мы и в реальности сталкивались с подобными, того же Хартальфа взять. Но к чему это вы?
– К тому, что нас пока не воспринимают всерьез, – усмехнулся директор. – Когда я говорил с этим Сентайном, я все время подсознательно ожидал услышать от него покровительственное дамблдоровское: «Мальчик мой». Слишком уж он похож на этого выдуманного мага, словно калька с него. Стоящие за алностским Конклавом либо знакомы с этой историей, либо просто использовали стереотип старого мудрого мага с длинной белой бородой, которому хочется довериться, посчитать наставником. Упомянутый вами Хартальф использует такой же образ. Кстати, что происходит в Альбионе после ухода традиционалистов?
– Нищета, – скривился Уйдо. – Полная и беспросветная. Предприятия не работают, властвуют банды, население разбегается, кто куда может, вот только другие страны не больно-то горят желанием принимать беглых альбионских магов из ниспровергателей тысячелетних законов и обычаев. Раз дома такое сотворили, то в гостях вполне могут повторить. Это никому не нужно. Хартальф воспитал поколение, не способное даже по минимуму обеспечить себя. Светлые, когда не стало ненавистных темных аристократов, немедленно перегрызлись между собой. Теперь в Альбионе примерно то, что было в вашей России в девяностых годах. Как вы там называли это слово?