Слезы Вселенной

Игорь пожал плечами.
– На этой речке находилась лесопилка Саттон! – радостно вскричал Евгений Аркадьевич. – Это место, где сто семьдесят лет назад началась так называемая золотая лихорадка. Так вот, этот Джон стал проверять наличие остатков породы и наткнулся на неразработанную жилу. Никому не сообщил об этом, но участок выкупил. Начал добывать там золото, делал это один… Ему помогали лишь несколько преданных ему индейцев племени хупа, которые хранили тайну, потому что мечтали заработать столько денег, чтобы купить себе землю. И мечты их сбылись: земель индейцы купили немало, и теперь их потомки – самые уважаемые люди в восточной Калифорнии. А Джон Бард оставил ферму «Королева пустыни» старшему сыну, а с остальными перебрался в недалекий Сан-Франциско… А потом его следы, как говорится, теряются. Правда, был не так давно сенатор Бард, есть еще один Бард – известный кинопродюсер… Сенатор, впрочем, уверял, что ведет свой род от английского короля Иоанна Безземельного. Врал, вероятно.
  
– Разумеется, врал, – согласился полковник юстиции, – политик ведь. А вообще великолепную историю вы рассказали. Прямо как лекция.
– Так я и подготовил эту историю для студентов, как лекцию о золотом эквиваленте. В каждой сухой лекции должен быть оживляж – какая-нибудь жизненная история. Я вспомнил эту, но только не думал никогда до сегодняшнего дня, что это может быть как-то связано со Степаном.
– Но я впечатлен, – признался Игорь Алексеевич, – представляю, как студентам нравятся ваши лекции. Я проверил через интернет… То есть навел справки, вы уж не обижайтесь. Но везде говорится, что вы преподаете не только для российских студентов, но и для иностранцев. Один ваш выпускник трудится на бирже в Гонконге, другой на Шанхайской фондовой…
– Еще один работает также в Шанхае на фьючерсной бирже, торгующей цветными металлами, – подхватил Евгений Аркадьевич, – а еще на токийской бирже, которая является второй в мире по капитализации, есть моя выпускница… Правда, она там не работает уже, потому что вышла замуж за одного из девяти директоров Кабусики Гайся.
– Что? – не понял Гончаров.
– Это коллегиальный орган управления токийской биржей. Я летал в Токио, и мы с ним там мило побеседовали… Умнейший человек! Да и Япония мне очень понравилась. Вы там бывали?
Сорин едва сдерживал улыбку, он понимал, что перехватил инициативу.
– Бывал, – кивнул Игорь. – Не в Токио, правда, но зато посещал неоднократно Фусики, Химедзи, Кобе, Китакюсю, Муроран, Кудамацу, Нагою, Осаку, Ниигату, Сиогаму, – он перечислял названия японских портов, загибая пальцы, но те кончились, и Гончаров задумался: – Что-то я забыл. Ну конечно: еще я посетил Сендай, Симицу, Йокогаму.
Евгений Аркадьевич продолжал улыбаться, но улыбка у него уже казалась несколько натянутой.
– Я же окончил Морскую академию и несколько лет ходил на сухогрузе вторым штурманом, – объяснил Гончаров.
– Понятно, – кивнул Сорин, еще раз посмотрел на часы и вздохнул: – У-у-у, я уже опаздываю, вы уж извините, но очень важная встреча. Мне пора выезжать.
– Да и мне пора, – ответил Игорь, – надо еще встречаться по этому делу кое с кем… Так вот и получается, что работаешь-работаешь, сажаешь-сажаешь, а преступлений меньше не становится. Кстати, а куда деньги переводить за билеты на литературный вечер?
Евгений Аркадьевич задумался и ответил:
– Вы же оставили мне визитку, – напомнил он, – там есть номера ваших телефонов и электронный адрес, так что я сброшу реквизиты. И тогда у меня вопрос, на который я сам себе ответить не могу. Почему убийством такого незначительного человека, как Пятииванов, занимается не полиция, а Cледственный комитет, да еще лично начальник департамента по раскрытию особо опасных преступлений. Что такого необычного в убийстве Степана?
– А я разве не сообщил? – удивился полковник. – Во-первых, незначительных людей не бывает, а во-вторых, пуля, убившая Пятииванова, соответствует той, что убила несколько лет назад еще одного человека.
– Так вы думаете, что это серия? – поинтересовался Сорин.
Игорь пожал плечами, еще раз попрощался и вышел.
Он шагал по дорожке не спеша, оглядывая территорию поместья: стриженые газоны и аккуратные туи, цветники с поникшими кустиками роз. Он поравнялся с павильоном, из которого, очевидно, завидев его, вышла жена хозяина.
– Вот, готовимся к вечеру, – произнесла она и показала рукой на открытую дверь: – Хотите посмотреть?
– Нет времени, – отказался Гончаров.
– У нас будут напитки и закуски. Вы какие закуски предпочитаете? Есть какие-то особые пожелания?
– Да я и не закусываю, потому что не пью спиртное. То есть могу, конечно, по важному поводу поднять рюмку-другую, но только в кругу близких и проверенных друзей.
– У нас будут тоже только проверенные люди.
Вероника спустилась с крыльца и проводила гостя до его автомобиля.
– Я нашла Леночку в социальных сетях, – сообщила она, – оставила сообщение на ее страничке. Как выяснилось, у Леночки много друзей, но все почему-то или дети, или подростки. И все обсуждают какой-то летающий велосипед.
– Моя невеста была – впрочем, и остается – заместителем директора лицея для особо одаренных детей,– объяснил Гончаров,– а летающий велосипед – это махолет, продукт их коллективного творчества. Он и в самом деле отрывается от земли, если хорошенько разогнаться с горки. Мне выше одного метра подняться не удается, потому что я тяжелый, почти девяносто кило. А вот Лена – вообще невесомая, и ей удается поймать восходящие потоки воздуха и парить, когда я не вижу [3].
– А я боюсь высоты, – вздохнула Вероника и протянула руку для прощания.
Игорь сел за руль своего автомобиля и направил его к воротам с красивой чугунной решеткой. Ехал, довольный тем, что так удачно вставил в разговор названия японских портов, в которых он не бывал никогда, кроме Йокогамы, где он даже на берег не сходил, потому что в Японии тогда была эпидемия птичьего гриппа.
Евгений Аркадьевич тоже был доволен собой: ему удалось выкрутиться и перевести разговор на другую тему. Хотя ему особо нечего было скрывать, но все же встречи со следователями мало кому приносят удовлетворение.
Сорин вышел на крыльцо, когда навстречу по ступеням начала подниматься Вероника.
– По какому вопросу он приезжал? – полюбопытствовала она.
Евгений Аркадьевич не ответил и посмотрел на Веронику изучающим взглядом, словно подозревая в сговоре с только что уехавшим нежданным гостем. Обнял жену за талию, привлек к себе и потащил ее к двери дома. Наклонился к уху Вероники и шепнул зло:
– Чтобы не было никогда в нашем доме ни твоей подруги детства, ни ее жениха. Ты даже представить себе не можешь, какой это страшный человек! Он ко мне пришел, уже все зная. Он просто поиздевался надо мной.
– А что он знает?
– Все! Сейчас расскажу. Давай в дом зайдем… Что-то вдруг появилась потребность хлопнуть рюмашку-другую, чтобы успокоиться. Чего он вдруг приперся? И почему ко мне? Словно я ему равный.
Они вошли в дом, и Евгений Аркадьевич поспешил в комнату для деловых встреч, которую только что оставил. Он шел так быстро, что Вероника почти бежала за ним. Сорин подошел к книжному стеллажу, открыл дверцу, за которой находился мини-бар. Дверца распахнулась, и тут же запиликала мелодия какой-то старинной шотландской песенки про моряка.
Евгений достал из бара бутылку виски и четырехгранный стакан. Наполнил его на треть, но тут же добавил еще – до половины.
– Погоди! – попыталась остановить его жена. – Я сейчас закусочку принесу.
Но Сорин выпил залпом. Потряс головой. И выдохнул.
И, чтобы успокоить его окончательно, Вероника пропела как раз ту самую песенку про моряка Бонни:
 
 
My Bonnie lies over the ocean,
 
My Bonnie lies over the sea.
 
My Bonnie lies over the ocean.
 
Oh, bring back my Bonnie to me.