Покоренная судьбой (ЛП)

Этот необработанный акт утверждения Греты был самым горячим, что я когда-либо видел.
Грета издала дрожащий вздох. Ее мышцы ненадолго сжались, заставив меня стиснуть зубы, прежде чем они ослабли. Она всегда крепко обхватывала меня, но я знал, что теперь могу двигаться.
— Это так хорошо. Не останавливайся.
Вскоре Грета стала еще более скользкой, когда я медленно входил и выходил. Мой член блестел от ее соков, и я ускорился. Я крепко обхватил руками грудь Греты, толкаясь в нее. В зеркале я наблюдал за похотливым лицом Греты, за ее маленькими сосками, морщащимися на тонком материале купальника, и за моим членом, стремящимся в ее сладкую киску.
Мы кончили одновременно и оба опустились на пол в бездыханной куче, Грета на моих коленях.
— С тех пор, как я впервые увидел тебя в пачке, я хотел сделать это, — прохрипел я.
— Ты уже тогда хотела меня?
— О да. Я был полностью одержим с первой секунды. Никогда не верил в любовь с первого взгляда, но ты меня переубедила.
Грета рассмеялась, выражение ее лица было сомнительным. — Это звучит как вожделение с первого взгляда.
— Поверь мне, это была не просто похоть. Я и раньше испытывал что-то похожее, но то, что я почувствовал, когда увидел тебя, было намного сильнее и страшнее.
— Значит, я напугала тебя в самом начале?
Я усмехнулся — Можно и так сказать. Это был новый опыт. Тебя это шокирует?
Она нахально ухмыльнулась. — Не совсем. Я же Фальконе.
Я засмеялся и прижался губами к ее губам. Через мгновение я отстранился. — Теперь ты Витиелло. — Никогда не устану слушать, как кто-то называет ее Гретой Витиелло, особенно рядом с Римо или Невио.
Она наклонила голову, ее глаза были мягкими и любящими. — Я и то, и другое.
Я знал, что ее сердце всегда будет разделено между Лас-Вегасом и Нью-Йорком, и это было нормально. Сердце Греты было достаточно большим для ее семьи и меня. Я буду вечно благодарен ей за то, что она вообще открыла свое сердце для меня.
  
Эпилог
 
Три года спустя
Грета
Я прикоснулась холодной тканью к маминому лбу. Она снова зарыдала, ее зубы впились в нижнюю губу, лицо раскраснелось и вспотело, волосы прилипли ко лбу.
Она погрузила пальцы в белье, уперлась ладонями в кровать, вращая бедрами, пока дышала во время очередной схватки.
Мама рожала уже пять часов, и, видя ее боль, я почувствовала благодарность и благоговение перед ее самопожертвованием.
Я погладила ее по спине, и она расслабилась, когда схватка утихла и у нее появилась возможность отдышаться. Она одарила меня измученной улыбкой. — Не думаю, что это надолго, я чувствую это, головка прижимается очень сильно. Скоро ты родишь своих детей.
— Что мне нужно сделать? — Я хотела помочь ей, чем могла. Последние девять месяцев она терпела утреннюю тошноту, боли в спине и сильную усталость, вынашивая в своем теле детей
Амо и меня. Это был подарок, который я никогда не смогу ей отплатить.
Мама коснулась моей щеки. — Просто продолжай делать то, что ты делаешь. — Ее лицо исказилось под новой волной боли.
Я направляла ее дыхание, растирал ей спину, надавливал на поясницу, а позже вытерла ей лоб.
После еще одного часа схваток маме пришлось опуститься на кровать, и через десять минут родилась моя дочь, а еще через две минуты выскользнул мой сын. Я опустилась рядом с мамой с ошеломленным выражением лица, пока медсестры осматривали двух малышей с коронами густых черных волос. Мама подавила рыдания, и я тоже не смогла сдержать слез.
— Ложись рядом со мной, — прошептала мама. Я так и сделала и поцеловала ее в щеку, не зная, что сказать, как поблагодарить ее за такое. Наши глаза встретились, и она с трепетной улыбкой коснулась моей щеки. — Я знаю, я знаю.
Подошли медсестры с двумя маленькими детьми.
Я затаила дыхание, не в силах продолжить происходящее.
 
— Расстегните халат, — сказала мне медсестра. Первые два часа схваток я провела с мамой в родовой ванне и не потрудилась одеться.
Я широко раскрытыми глазами посмотрела на маму.
Она кивнула. — Они твои, Грета. Ты должна подержать их.
Я расстегнула халат, и медсестры положили обоих младенцев мне на грудь, и я начала плакать, когда почувствовала их маленькие тела на своей коже, когда почувствовала их сладкий запах. Мама откинула голову назад, совершенно обессиленная, и смотрела на меня, пока врач накладывал ей швы. Мое сердце еще никогда не было таким полным, словно оно не могло вместить всю любовь, которую я носила в себе.
— Мне позвать ваших мужей? — спросила медсестра, когда мама была укрыта.
Мама кивнула. — Пожалуйста.
Она открыла дверь, и через мгновение вошел Амо и застыл, когда его взгляд остановился на мне. Он тяжело сглотнул. Папа вошел следом за ним и похлопал Амо по плечу, немного слишком сильно. — Поздравляю с рождением первого капо Фамилии в Лас-Вегасе.
Я одарила его слезливой, возмущенной улыбкой. Мы с Амо не хотели, чтобы мама приезжала в Нью-Йорк тяжело беременной, и поэтому прилетели на роды. Папа подошел ко мне и поцеловал в макушку, а затем подошел к маме и поцеловал ее в губы. От его взгляда у меня защемило сердце. Иногда я беспокоилась, что конфликт, возникший из-за моей связи с Амо, повредил их браку, но его глаза сказали мне, что сегодня он любит маму больше, чем когда-либо прежде.
Амо остановился рядом со мной, его глаза были мягкими и недоверчивыми, когда он смотрел на наших детей.
— Они действительно здесь, — прошептала я. Еще совсем недавно это казалось мне сном, от которого я могла проснуться.
Амо наклонился и поцеловал меня, а затем легонько провел пальцами по спинкам наших малышей.
Он поймал взгляд отца, и я поняла, что эти два малыша сделают связь между нашими семьями крепче, чем когда-либо прежде. Мои близнецы были Витиелло и Фальконе.
Амо соединил свои пальцы с моими.
Наша любовь была сильнее любой вражды.
КОНЕЦ