Минутку, пожалуйста (ЛП)

Мысленно возвращаюсь к последним нескольким часам, задаваясь вопросом, можно ли было предотвратить всю эту историю. Не могу поверить, что я не вспомнила о своем сне, когда решила, что нам будет весело нарядиться и удивить Леннон на ее дне рождении в стиле «Пиратов Карибского моря».
Честно говоря, сюрприз удался на славу.
Леннон вопила от счастья!
Потом завопила я… потому что у меня отошли воды, когда мы пели «С днем рождения», как кучка пьяных, горланящих пиратов.
Теперь я лежу на боку на заднем сиденье минивэна сестры, потому что все наши машины были заблокированы, и держу ноги вместе из страха, что мой жених будет тем, кто примет ребенка.
Кошмарная история.
Господи, какая же я дура!
Полагаю, схватки, которые я чувствовала периодически, не были только ложными. А самыми настоящими. И теперь они следуют одна за другой, превращая низ живота в клубок боли и…
Святое дерьмо, я не так хотела родить ребенка.
— Джош, посмотри на меня, — кричу я, когда на меня обрушивается очередная схватка. — Мне приснилось, что ты принял нашего ребенка на заднем сиденье минивэна, одетый как пират, и да поможет мне Бог, если ты увидишь, как арбуз выходит из моего влагалища, и никогда больше не захочешь заниматься со мной сексом, то я сожгу твой дом дотла.
Я говорю низким голосом, будто изъясняюсь на некоем языке, используемом в обряде по призыву сатаны, но он соответствует настроению.
Джош хватает Майлса за плечо.
— Езжай быстрее.
— Я и так еду быстро, — восклицает Майлс, и в конце его голос срывается. — Не хрен на меня давить.
— Тебе стоит почувствовать, что ребенок делает с моей вагиной! — ору я, а потом начинаю плакать, потому что, Боже, мне нужны обезболивающие.
Наконец, в поле зрения появляются огни больницы Боулдера, и меня поднимают с заднего сиденья, укладывая на каталку.
— Мы сделали это! — воплю я со слезами радости на глазах. — Кейт, я не ясновидящая. Я просто чокнутая.
Кейт улыбается и держит мою руку, пока меня вкатывают внутрь.
— Здесь вы с Джошем впервые узнали, что у вас будет ребенок. Тебя точно также привезли на каталке, помнишь?
— Да, было здорово. — Я улыбаюсь и смотрю на Джоша.
Он качает головой и смеется. Гребаный мудак смеется надо мной, а Кейт движется по дорожке воспоминаний, в то время как моя вагина вот-вот разорвется пополам.
Наконец, меня переводят в родильное отделение, где переодевают из сшитого на заказ пиратского костюма Элизабет Свон в очень уродливый больничный халат. Когда входит доктор Лиззи, я начинаю рыдать.
— Слава Богу, вы здесь! — Я плачу, и она берет мою протянутую руку. — Я думала, что Джош будет принимать роды на заднем сиденье минивэна, потому что у меня было видение. Может ли беременность сделать вас ясновидящей?
— Насколько мне известно, нет. — Она показывает на Джоша. — Папочка, возьмите у медсестры халат, чтобы переодеться, и, может, у нее найдется салфетка для снятия макияжа. Вы, ребята, были на комик-коне типа того?
— На дне рождении, — отвечаем мы в унисон, и Джош убегает переодеваться, пока медсестры подключают меня к миллиону аппаратов.
Доктор Лиззи заканчивает проверять шейку матки, когда появляется Джош, одетый в синий халат, совсем не похожий на пирата и очень похожий на моего любимого доктора Мудака.
— Итак, Линси, я знаю, что твой план рождения включал эпидуральную анестезию, но, боюсь, у нас нет на нее времени.
— Что? — кричу я, когда начинается очередная схватка.
Доктор Лиззи сочувственно улыбается.
— На самом деле, пора тужиться.
— Сейчас? — спрашиваем мы с Джошем.
Она кивает.
— Уже показалась головка.
— Звучит не очень хорошо! — восклицаю я, и тогда Джош хватает меня за руку и крепко держит, в то время как медсестра берет мою другую руку. Они сажают меня и держат за ноги.
— Тужься! — кричат все одновременно.
Я совершенно безропотно следую приказам, закрываю глаза и тужусь изо всех сил. Через мгновение доктор Лиззи говорит мне остановиться и дышать, и я откидываюсь назад, хватая ртом воздух.
— Ты отлично справляешься, детка, — говорит Джош, убирая волосы с моего лица.
 
— О, я так злюсь на тебя сейчас, — стону я, чувствуя каждую гребаную боль в нижней части тела. — Какого хрена роды выпадают лишь на женскую долю?
— Знаю, — соглашается он, с болью глядя на меня.
— Гребаная наука, да? — рявкаю я в ответ. — Наука — это такое надувательство.
— Полное надувательство, — поддакивает Джош.
— А теперь мне кажется, ты насмехаешься надо мной. — Я стону, отворачиваясь от него, желая, чтобы кто-нибудь вытер пот с моего лица, потому что я не могу выглядеть сейчас потной.
— Я не насмехаюсь, — говорит Джош, волшебным образом появляясь с мокрым полотенцем и вытирая мой лоб.
Я грустно смотрю на него.
— Ты — доктор, а я только что сказала, что твоя профессия — надувательство.
— В данном случае — надувательство, поэтому я буду отвечать за ночные кормления, сколько ты захочешь, — торопливо говорит Джош.
Мои брови приподнимаются.
— Это милый жест.
— Для тебя все, что угодно, детка. — Он целует меня в лоб.
Потом доктор Лиззи кричит, чтобы я снова тужилась.
Черт, она такая властная.
Мои ноги возвращаются в исходное положение, и на этот раз я отдаю все, что у меня есть, потому что отчаянно хочу, чтобы все это закончилось. Я хочу, чтобы эта боль, это давление и это ожидание закончились.
Каким путешествием стали последние шесть месяцев. Засранец-доктор превратился в любовника на одну ночь, затем в постоянного любовника, затем в папочку моего ребенка, и, в конце концов, в любовь всей моей жизни. И все потому, что я решила тайком писать в больничном кафетерии. То есть… что касается очарования знакомства, думаю, мы с Джошем переплюнули Кейт и Майлса с их шиномонтажом, даже если я и уронила пирог ему на промежность. Хотя моя история, скорее всего, закончится эпизиотомией или, по крайней мере, страшным геморроем, так что Кейт определенно заработала одно очко в свою пользу.
От детского плача у меня отвисает челюсть, и я смотрю вниз, чтобы увидеть, как из рук доктора Лиззи на меня шлепается очень непривлекательное создание. Медсестры вьются вокруг меня, вытирая слизь и с каждым резким движением делая его немного менее похожим на пришельца.
— Это девочка! — восклицает доктор Лиззи и протягивает Джошу ножницы. — Папочка, хотите перерезать пуповину?
Джош смотрит на меня с широкой гордой улыбкой, а я упиваюсь тем, как мне нравится, когда его называют «папочкой». Его уверенные руки прекрасно справляются с задачей, и мою малышку быстро закутывают в сине-розовое одеяло, надевая розовую шапочку на головку со спутанными темными волосиками. Ее подают мне, и я держу ее, морщась от ее боевых криков.
Доктор Лиззи улыбается мне, поднимая взгляд от моей промежности.
— Поговорите с ней, Линси. Она узнает ваш голос.
Я делаю глубокий вдох и сглатываю, прежде чем сказать первое, что приходит в голову:
— Мужчина приблизился к женщине и сжал ее…
— Детка, — вмешивается Джош с потрясенным видом. — Уж не цитируешь ли ты сейчас нашему ребенку непристойности?
— Эм… нет! — восклицаю я, в ужасе от того, что чуть не произнесла. — Я просто рассказывала ей историю о том, как вчера ты массировал мои опухшие голени.
Джош улыбается и целует меня в потные волосы, касаясь нашего маленького орешка, чтобы она могла ухватить его палец. Малышка больше не выглядит неким инопланетным созданием. Она выглядит как… ребенок. Как… наш ребенок.
Мой подбородок дрожит, когда в ее маленьком личике я вижу черты Леннон, Клэр, Джоша и меня. Она — чудесное сочетание всех людей, которых я люблю больше всего на свете. Я поглаживаю ее нежные бархатные щечки, улыбаясь ей сквозь непролитые слезы.
Я шмыгаю носом и смотрю на своего жениха.
— Что думаешь, если назовем ее Джулианной?
Джош переводит любящий взгляд с нашей дочери на меня.