Минутку, пожалуйста (ЛП)

Я сглатываю комок в горле, прежде чем спросить:
— Джулиана убил рак?
Кайла резко вскидывает голову, явно удивленная моей неосведомленностью.
— Нет… то есть…разве вы не знаете всей истории?
Я делаю глубокий вдох.
— Как я уже сказала, Джош не слишком много говорит об этом.
Ее лицо смягчается, когда она понимает, в какой темноте я на самом деле блуждаю.
— Джош лечил Джулиана от рака, но его жизнь унесла необнаруженная аневризма мозга. Джош винит себя за то, что не увидел признаков, но аневризмы у детей трудно обнаружить. И у Джоша с Джулианом была одна супергеройская фишка, они вели себя так, будто не чувствовали боли. Джулиан всегда был Капитаном Америкой, а Джош — Халком. Они сокрушали боль собственными силами, и Джош считает, что если бы он не был так близок с Джулианом, тот не скрывал бы свои симптомы, и Джош смог бы его спасти.
От агонии этого сценария у меня на глазах выступили слезы.
— Какой кошмар.
Лицо Кайлы вытягивается.
— Мне не следовало ничего рассказывать.
Я качаю головой и подаюсь вперед.
— Значит, Джош винит себя в смерти Джулиана, потому что слишком сильно его любил?
Кайла прикусывает губу.
— Джош убьет меня за то, что я сказала.
Я смахиваю слезы, мне грустно за маленького мальчика, грустно за его отца и грустно за Джоша, который пытался его спасти.
— Я рада, что вы мне сказали.
Она улыбается и оглядывает меня с головы до ног.
— Но у вас с Джошем все хорошо, правда? Он справился со своим прошлым? Вы явно планируете будущее.
Я сжимаю губы и не обращаю внимания на дрожащий подбородок.
— Психолог сказал бы, что нет, он не справился со своим прошлым.
Ее лицо бледнеет.
— Я надеялась, что возвращение домой — это то, что ему нужно. Или просто… какое-то время. Я имею в виду, вы открыли дверь, выглядя такой милой и счастливой. Надеялась, что это означало, что его ситуация улучшилась.
Я печально качаю головой.
— Не совсем.
Внезапно у нас за спиной раздается кашель, и я оборачиваюсь.
Джош стоит у бокового входа в кухню и смотрит на нас. Я стою, держась за живот, защищаясь от его сурового взгляда.
— Какого черта ты здесь забыла? — голос Джоша звучит ровно, когда он переводит взгляд на Кайлу.
Кайла тоже встает и берет со стола свою сумку.
— Мне нужна твоя помощь с одним пациентом.
Джош кладет ключи на стойку и медленно идет к нам.
— Я ничем не могу тебе помочь.
— Неправда. Ты единственный, кто может помочь. — Она явно не желает принимать «нет» в качестве ответа. — Это ребенок, Джош, маленькая девочка, и мне просто нужен час твоего времени. Если бы ты взглянул на историю ее болезни, уверена, увидел бы то, что упускаю я.
— Тебе не следовало приезжать сюда, — цедит Джош сквозь стиснутые зубы, желваки на челюсти ходят ходуном.
Кайла смотрит на меня с выражением отчаяния на лице, которое я чувствую всей душой, но, судя по языку тела Джоша, эта просьба не обсуждается.
Покорно вздохнув, она роется в сумке и достает визитку.
— Мой самолет вылетает из Денвера завтра утром. — Она кладет визитку отеля на стол. — Пожалуйста, Джош, приходи сегодня вечером, если найдешь в себе силы помочь.
Джош даже не смотрит на визитку, продолжая задумчиво глядеть в окно.
— Приятно было познакомиться, Линси, — говорит Кайла, успокаивающе поглаживая мою руку.
— Мне тоже было приятно с вами познакомиться, — хриплю я, провожая Кайлу до двери и пытаясь скрыть эмоции, которые переполняют меня от всего, что я только что узнала о мужчине, в которого влюблена.
Когда я возвращаюсь к столу, Джош просто смотрит на меня, так что я нарушаю напряжение между нами, сообщая:
— Кайла рассказала мне все о Джулиане.
Джош прищуривает глаза и смотрит на меня так же, как и на Кайлу. Меня это не устраивает.
— Думаю, это объясняет татуировку Капитана Америки.
Ничего, кроме перекатывающихся желваков.
Я сглатываю комок в горле и заставляю себя твердо стоять на своем.
— Я сожалею о том, что с ним случилось.
Губы Джоша вытягиваются в тонкую линию.
— Я не собираюсь говорить о нем.
 
— Джош, ты любил его, так что тебе следует поговорить о нем.
— Я не собираюсь говорить о Джулиане, — скрежещет он, его голос пронизан гневом. — Я не собираюсь говорить об этом.
— Но так ты с этим не справишься. — Я придвигаюсь к нему, чтобы заглянуть в глаза. — Ты это скрываешь. Такой способ лишь усугубит твое горе.
Он наклоняется ко мне и сурово смотрит.
— Я же просил не подвергать меня психоанализу, Джонс.
— Очевидно, кто-то должен это сделать. — Вот стена, которую он построил. Это и есть пропасть между нами. — Кайла говорит, ты больше не разговариваешь ни с кем из Балтимора.
— Прекрати, Линси.
— Джош…
— Хватит! — рявкает он, и вздувшиеся вены на его шее заставляют сердце подпрыгнуть.
Он отворачивается и проносится мимо меня в спальню. Я следую за ним, потому что это первый проблеск реального объяснения того, какой он есть, и если бы тот мог просто пережить и пройти через это, тогда, возможно, мы могли бы стать семьей. Возможно, он снова был бы способен полюбить.
Я стою в дверном проеме, пока Джош переодевается в беговые шорты. Его тело напряжено, когда он сдергивает футболку с полки.
— То письмо, оно от отца Джулиана, не так ли? — Я скрещиваю руки на груди.
Джош тяжело выдыхает, весь его пресс вырисовывается от одного этого движения.
— Почему ты не можешь просто оставить это?
— Ты должен его открыть.
— Мне не нужно его открывать.
— Почему?
— Потому что я знаю, что там написано.
— И что же там написано?
— Что я облажался! — рявкает он глубоким и громоподобным голосом. — Что я убил его гребаного ребенка. Что я чудовище.
Мое сердце сжимается от боли, звучащей в его словах, которые вибрируют через всю гардеробную и волнами достигают меня, Джош направляется ко мне, вставая напротив в дверном проеме. Я заставляю себя говорить уверенно, когда отвечаю:
— Ты этого не знаешь. Может, он простил тебя.
Джош прищуривается.
— Я не заслуживаю его прощения.
— Но может, его заслуживаю я. — Я хватаюсь за его футболку, задерживая на мгновение, чтобы он посмотрел мне в глаза. — Может, я заслуживаю того, чтобы ты простил себя, чтобы мы могли стать чем-то большим.
Он закрывает глаза, словно от боли.
— Дело не в нас.
— Знаю, что не в нас, но разве ты не видишь, что все это связано?
Он отрицательно качает головой.
— Даже если и так, это не имеет значения. Я облажался, и это стоило жизни сыну моего лучшего друга.
— Ты — человек, Джош. — Мой голос дрожит от той боли, что все еще исходит от него. — Ты не идеален.
— Я был, — огрызается он, его высокая фигура склоняется надо мной, горящие зеленым огнем глаза встречаются с моими. — Я был идеален всю свою чертову жизнь. До Джулиана. До тебя. До этого.
Он показывает на мой живот.
Я инстинктивно кладу руку на живот, защищая нашего ребенка.
— Значит, то, что я забеременела, было ошибкой?
— Конечно, ошибкой, — грохочет он, выходя из себя.
Его слова словно удар в живот. Словно удар по жизни, растущей во мне. Жизни, которая слышит наши голоса, и жизни, в которую я так легко влюбилась по уши.
Этот ребенок. Мой орешек… не ошибка. Этот ребенок — моя жизнь. И он заслуживает лучшего, чем быть названным ошибкой.
Я хватаюсь за живот и смотрю на него, говоря дрожащим голосом:
— Прости, что заставила тебя так себя чувствовать.
— Ты можешь честно сказать, что хотела бы так завести ребенка? — ворчит он себе под нос.
Глубоко вдыхаю, боль от реальности происходящего сильнее, чем я могла себе представить.
— Нет, Джош, но теперь, когда у меня есть ребенок, я счастлива. И я бы никогда не назвала его ошибкой. Я слишком люблю этого малыша, чтобы так неуважительно относиться к нему или к ней. А что насчет тебя?