Желудь (СИ)

— Тебе нужны помощники. Сам же говорил. Откуда их тут взять?
— А откуда их взять там?
— Как? Там же люди.
— Да только они все заняты. С утра до вечера. Посевная. Сенокос. Сбор хвороста и всякого иного по лесам. Страда. И так далее. Их как-то отвлечь можно только зимой. А мне надобно — летом. Что я тут, что я там… никакой разницы. Разве что тут я сам себе хозяин, а там с другими считаться надо.
Ведун промолчал.
— Что? Разве я не прав?
— Так-то прав. Но там, мыслю, все одно легче будет. Одному тяжело.
— А прибежать побитой собакой к тем, кто тебя выгнал не за что — легче? Люди может о том и не скажут, но вот тут, — постучал Неждан себя по голове, — поймут. И относится сообразно станут.
— И что ты предлагаешь?
— Мне надобен десяток-другой молодых ребят, за год-два до испытания.
— Отчего же таких юных?
— А ты мыслишь, кто-то бросит семью и пойдет ко мне?
— Для десятка нужно много больше еды.
— Именно поэтому мы и строим мосток, — улыбнулся Неждан. — А потом займемся лодкой.
— Слушай… Златка, конечно, родственница Арака. Но лично у меня нет уверенности в том, что он все поймет правильно, если мы тут крепиться станем. Сам вряд ли что-то делать станет. Некрасиво. А вот то, что вскорости тут пройдет отряд набежников — я почти уверен. На то же поселение не решится наводить.
— Если у меня будет даже с десяток помощников — сдюжим.
— Уверен?
— Ну или погибнем, — расплылся в улыбке Неждан. — Хотя я не вижу сильной опасности. Если организовать дозор с охранением, то мы всегда сможем предупредить их подход. А значит — встретить как следует.
— Их больше.
— И что? — удивился Неждан. — Есть такая вещь, как порог стойкости. Обычно утрата от десяти до тридцати процентов личного состава вынуждает отступить.
— Чего? — не понял ничего из сказанного Вернидуб. Тем более что половина слов прозвучала на русском, которого он не разумел.
— Допустим, набежников будет три десятка. Ежели разом один выбить — побегут. Представь. Вот десяток человек. Он внезапно вышел из-за деревьев и начал метать дротики. У каждого за спиной десяток. Даже если лишь каждый десятый в цель — уже вон сколько ляжет. Убедительно?
— Вполне… вполне… — покивал Вернидуб.
— Мне там — в поселении делать нечего.
— Да и тут тебе не место при таком взгляде. — усмехнулся ведун. — После того как ты набежников охладишь, роксоланы могут осерчать. Ты представляешь, как это соблазн?
— Представляю.
— Уходить тебе надо в какое-нибудь тихое место. Где и ставить крепостицу, о которой столько сказывал.
Неждан скосился на него, но ничего не ответил. Да, впрочем, и разговор этот не стали продолжать. Исчерпал он себя. Пока, во всяком случае.
Они продолжили трудиться, загоняя одну за другой сваи. Благо, что их требовалось не так много. Какой-то значимой нагрузки на этот мосток не предполагалось. Поэтому пролеты по три шага выглядели вполне нормальными.
Поставили в тот день восемь свай. Поужинали. И сели заниматься чтением. Они каждый вечер в нем по несколько часов упражнялись.
Все одно больше Вернидуб не выдерживал. Часа три, максимум четыре — и голова закипала. Для него и такой режим — перебор.
Он учил буквы, цифры и прочие значки, а также практиковался, практиковался и еще раз практиковался. Неждан прямо перед ним что-то писал на сырой глине, а он пытался прочесть.
Потом все затиралось.
И заново.
И снова.
А под самый конец парень просил его самого что-то написать. Но обязательно и числа, и слова…
К этому времени алфавит уже устаканился и Неждан сделал первую керамическую табличку. С буквами, а также с цифрами, стандартными арифметическими знаками и прочим. Общая такая справка-шпаргалка.
Параллельно работая над той историей, которую он тогда седому насочинял. Тоже на глиняных плитках, но их он пока не обжигал. Ибо правил. Ведь требовалось все изложить предельно компактно. Места-то под текст имелось весьма ограниченное количество.
Почему не береста?
  
А с ней такую редактуру не устроишь. Неждан же, историю изложив, зачитывал ее Вернидубу. Ну и перефразировал, ужимая или уточняя. Раз за разом. По кругу. Обещая, что позже он все запишет развернуто.
Впрочем, с берестой тоже потихоньку возились. Рассчитывая итоговый результат продублировать на нее. Скрутить ее сверткой и поместить в тубус или что-то аналогичное для того, чтобы Вернидуб унес с собой. Что, впрочем, не отменяло керамических пластин. Они должны были остаться у самого Неждана как некий эталон…
Позанимались, как обычно.
Легли спать. А утром случилась беда:
— Ты чего, — тронул парня за плечо Вернидуб, ибо тот никак не вставал и продолжал валяться.
— Не могу. Озноб. Слабость.
— Ох! — ахнул седой. — Где же это ты? Как же это ты?
— Продуло, верно, — вяло буркнул Неждан. — Видимо, надо переписывать на бересту и обжигать глину.
— Почему? Еще время есть!
— Жар… я, видно, простуду подхватил. Если она осложнится мне конец. Лекарств-то нет.
— Не говори так!
— Ты сам все видишь. Видно, моя миссия в том и заключалась. Пришел. Передал вам кое-какие слова богов. И умер. Удобно. Моя смерть многое решает и облегчает.
— ЧТО ТЫ ТАКОЕ ГОВОРИШЬ⁈ — взвился седой. — Ты даже не представляешь, какая беда для нас твоя смерть! Для всех нас!
— Арак уймется. А вы получите знания и сможете подготовиться в тишине к борьбе с сарматами. Это дорогого стоит.
— Вздор!
Неждан отвечать не стал.
Просто отвернулся к стене и замолчал.
Лекарств под рукой не имелось. Даже трав. Он умудрился про них наглухо забыть и ничего не заготовить. Ведь все лето и осень дела шли очень ладно — он даже не кашлянул. Хотя местами там дожди и слякоть стояли знатные.
А тут — зима.
Судя по всему, ее конец. Самые морозы, да еще и организм, ослабленный недостатком витаминов…
Вернидуб оделся, заправил печь новой порцией дров. Взял лыжи и куда-то ушел. А парень очень быстро задремал. Но так — странно. Нервно и тревожно.
Ему снилась прошлая жизнь.
Вон он просыпается там — во сне. Один. Рядом с ним нет никого. А единственное домашнее животное — залетного таракана убивает походя тапком. Умывается, завтракает на скорую руку. Отправляется на работу.
На улице шел сильный дождь.
Автомобиль не завелся по какой-то причине, и он, Неждан, отправился «своим ходом», побежав к остановке. Водоотвод на дорогах опять не работал: или забился, или его никогда и не имелось. Оттого встречная машина обдала его грязной водой с ног до головы. А последовавший порыв ветра сломал зонтик.
Пару минут спустя он замер у дороги в ожидании автобуса, пытаясь укрыться от непогоды на совершенно непригодной для этого остановке. С такой высокой и узкой крышей она совершенно не защищала от дождя…
Приехал автобус.
Но мест не было. Неждан попытался впихнуться, но возмущенные пассажиры его вытолкали. Да еще и матом обложили. При этом сумка с ключами, смартфоном и всем, что он нес с собой, осталась там — зажали и вырвали из рук.
Его начало трясти.
Не то от холода, не то от злобы и раздражения.
Обернулся.
Остановки больше не было. Только лес.
Еще крутанулся, глянув на дорогу.
А там река, поросшая рогозом.
И тут он проснулся… ну или очнулся.
Оказывается, это Вернидуб вернулся и тряс его за плечо.
— Живой! — воскликнул он, когда парень открыл глаза и стал растерянно озираться, явно не понимая, где он. — Ягод я под снегом набрал. Целебных. Сейчас согреются и поешь. Легче станет. И травок.
Неждан ничего не ответил.
Он медленно приходил в себя, пытаясь переварить сон. Такой реалистичный. И такой странный…
 Часть 3 
 Глава 8