Желудь (СИ)
— Я и сам никогда о таком не слышал. Но в тебе я вижу то одного бога лик, то другого. Больше Велеса, конечно. В ремесла ты вон как уходишь — со страстью и умом, да к воде тянешься. Но и Перун проступает. Твои поступки порой не спутаешь ни с чем. У меня самого поначалу голова кружилась от такого, и я чудил.
— Тоже на лося али кабана бросался?
— И на лося, и на иных. Ярость свою учился долгие лета держать в кулаке.
— Ты еще скажи, что оружия стараешься в руки не брать.
— Так и есть. — кивнул седой. — Как беру, просыпается что-то внутри. Ты меня с этими дротиками да копьем прямо всего взбаламутил. Покой ушел. А нутро Перуна лезет наружу. Годы сказываются. Иначе бы в тягость было.
— А может есть другой какой бог, какому подходит мое сродство?
— Какой? — очень серьезно спросил Вернидуб.
— Тебе виднее. Ты же в них разбираешься?
— Нет, не вижу иного, — покачал он головой. — Бабы[1] небесные с мужами сродство не держат. Да и нет в тебе ничего от них. Что Заря, что Мара лишь за руку ведут. Хотя порой ведуньи Мары в травах ладно понимают. Ведунов Даждьбога мне не ведомо. Даже и не слышал, чтобы когда-то где-то бывали. А если бы и нашлись, то иные совсем были. Остаются только Велес да Перун.
— А Див с Макошью?
— Макошь тоже баба небесная. Ты ей без интереса.
— А Див?
— Он далек. Слишком далек. Кликай — не кликай — не отзовется. Видать, голосок у человека слабоват.
— А его ведуны бывали?
— Он не лезет в дела смертных. Всем ведают дети его. Они, стало быть, и есть его ведуны.
— Странно, — покачал головой Неждан, продолжая вычесывать волокна крапивы. — Я не чувствую никакого внутреннего противоречия и беспокойства. Не понимаю, как эти два бога могут во мне уживаться. Они же совершенно разные. Словно день и ночь.
— Уживаться? В тебе⁈ Нет! — хохотнул Вернидуб. — Сродство, это когда ты начинаешь их чувствовать, слышать. Те воспоминания, о которых ты сказываешь — очень высокое сродство. Никогда о таком не слышал. Бывало, проскочит что-то одно-другое и не всегда по делу, ибо не столько слышишь, сколько чувствуешь. Вроде показалось так, а на деле — иначе. Ты же… — покачал он головой.
— Что?
— Мы тех, кто слышит именно голоса, опасаемся. Слаб человек. Ясно слышать голос бога для всякого тяжко. Оттого такие и ума лишаются. Порой даже в совершенных тварей обращаются.
— Ты мыслишь, такова моя судьба?
— Ты… нет. Ты словно не испытываешь трудности. Оттого и радуюсь. Видно, Близнецы потому вместе за дело и взялись, чтобы огородить тебя. Пока один сказывает, другой тебя поддерживает.
— Хм. А вдруг я ведун Дива? Первый.
— Быть такого не может. Сварог не лезет в дела земные.
— Ты же сказываешь, что сродство удивительно сильное. Может дело в силе голоса? Сам подумай. Ежели Перун крикнет и Див — кто громче окажется?
— Ну, не знаю, — покачал он головой.
— А как узнать?
— Сам должен почувствовать.
— Неужели у вас нет способа выяснить это? А ну, человек обманывает и никакой не ведун.
— Кому такое в голову взбредет? — серьезно спросил Вернидуб. — За такое после строго накажут.
— И все же.
— Хочешь, я тебе погадаю?
— А это даст ответ?
— Нет, — ответил седой, улыбнувшись. — Гадание всегда сопряжено с загадкой. Да и чем тебе не нравится такое сродство? Радоваться надо! Представь, что за твоей спиной стоят сразу оба Близнеца — один по правое плечо, второй по левое. И ежели надобно — подсказывают да помогают.
— В жертву такого, как я, тоже вдвое интереснее принести. Не так ли?
— У всего своя цена, — развел руками Вернидуб.
Парень же нахохлился, не прекращая работы. Как и седой.
Помолчали.
Тишина стала давящей. Вон, даже Мухтар на них стал поглядывать. Обычно много болтают, а тут затихли.
— Ты тяготишься этого? — наконец нарушил тишину Вернидуб.
— Нет. Меня гнетет неопределенность. — покачал головой парень. — Кто я? Зачем я тут? Что мне нужно делать?
— О как! — крякнул ведун. — Не ожидал.
— Старые как мир вопросы, — вяло улыбнулся Неждан.
— Только они не стоят и выеденного яйца. Ты человек, которому надобно просто жить достойно. Как и всем прочим. Вот и все.
— Кому много дано, с того и много спросится, — покачал головой парень. — Так что, нет. Ты сам говоришь — редчайшая ситуация. Мыслишь, оба бога просто так озоруют? Неужто им заняться больше нечем, как только за мною бегать?
— Твоя правда, — нехотя кивнул Вернидуб. — А сам-то что думаешь? Чувствуешь?
— Будто я пришел, чтобы медведей в кулак собирать. Оттого и просыпается во мне злоба на Гостяту. Ты знаешь, я не злой. И драки с теми дурными хотел избежать до конца. Но…
— Тяжкое дело, — перебил его седой.
— Объединять всех медведей?
— Да. И дело не в том, что они не хотят. Нет. Просто ежели мы тем займемся, мыслишь, роксоланы спокойно смотреть будут?
— Я говорил — если у меня десяток-другой молодых, смелых ребят, я и сотню остановлю.
— А три? А пять?
— Думаешь, они столько выставят?
— Они много с кого дань берут. Если нам спустят и остальные туда же ринутся на нас глядючи. Так что, мыслю, ежели мы дернемся — нас придут карать со всей решимостью. И если в первое лето отобьется, то на следующее — уже нет.
— Крепость нам нужно ставить. Крепость. С оградой крепкой. Где-то в глубине земель. Чтобы, придя туда, они оказывали в лесах среди врагов.
— Крепость он ставить хочет… — тихо произнес Вернидуб. — Эко на что замахнулся!
— У нас просто нету иного пути. Крепость ставить, дружину собирать да раса[2] выбирать.
— Не будет единства, — покачал головой седой. — Не выберут. Нет среди нас такого, кто всех старейшин медведей устроит.
— И не получиться их уговорить?
— Гостяту ты видел. Он неплохой человек. И хотя прислуживает роксоланам, все же заботится о своем роде. Как может. Но если начнутся уговоры, он только себя расом увидеть захочет. Мыслишь, что каждый иной старейшина пожелает иного?
— И что делать?
— Рас — это слишком сильно. Нужно князя[3] кликать.
— А делали так?
— В былые годы. Старики рассказывали о том, что им говорили их старики, будто давным-давно у нас и князья имелись, и рас свой.
— У медведей?
— И у медведей, и у волков, и у прочих. Но то — дела старинные. Нам бы сейчас хотя бы одного князя кликнуть да дружину собрать.
Неждан молча кивнул.
В принципе — разумно. Осталось понять, кто этим князем будет. И получится ли с ним нормально сотрудничать.
Но главное — иное.
Главное — Вернидуб хоть и с тревогой, но благостно идею воспринял. Да и прочие ведуны, как позже пояснил, поддержат, если все по уму делать. Ну и старейшины особо бухтеть не должны, ведь князь в эти годы просто военный вождь. И власти вне кампании не имел.
Неждан сидел — работал и думал.
Спокойно.
Прикидывая расклады.
А седой ведун внимательно, исподволь наблюдал за ним. За каждым его движением или ужимкой. Ради чего даже замедлился в работе.
— Ты словно считаешь что-то, — тихо произнес он, после вновь затянувшейся паузы.
— Да. Верно. Пытаюсь понять, сколько железо и трудов надобно сделать, чтобы дружину добро снарядить. Та же броня кольчатая многие дни и недели труда сожжет. Отчего даже десяток ратников в нее не одеть за год. Если же князь соберет пять десятков… я своими силами и за десять лет их в броню не облачу. А там ведь копья, дротики, топоры боевые, ножи… столько всего делать.
— Добро, — кивнул с каким-то хитрым прищуром Вернидуб. — Мыслишь себя уже помощником тому князю?
— Странные вопросы ты задаешь, — буркнул Неждан. — Слышал я, у эллинов были в ходу брони из лена клееные. Делают быстро. Ежели высадить больше льна, то за один-два сезона и сотню оснастить можно. А ежели костяными пластинами их обшить — много крепче окажутся. Но тут надобно коровьи кости большие искать да иных крупных животных. И щиты еще надобно выделывать клееные. Как у ромеев. И шлемы… ох… шлемы самая беда…