Врата Анубиса
- Возможно, мне следовало сказать об этом раньше, - окликнул он водителя, пытаясь скрыть дрожь в голосе за деланно-шутливым тоном, - но я не могу работать с планшетками, вертящимися столами и прочими спиритическими штучками.
Водитель поставил чемодан на землю и нажал кнопку на столбе ворот.
- Я не думаю, что это понадобится, сэр, - произнес он спокойно.
С другой стороны ворот к ним поспешил охранник в униформе. Ну что же, вот ты и внутри, сказал себе Дойль. По крайней мере у тебя останется чек на пять тысяч долларов, даже если ты и отклонишь это предложение, чем бы оно ни обернулось.
***
Час тому назад Дойль даже обрадовался, когда стюардесса разбудила его, чтобы попросить пристегнуть ремни, - ему опять снился сон о смерти Ребекки. Всегда в первой части этого сна он - как-будто и не он, а кто-то другой с даром предвидения. И каждый раз он делал безуспешные попытки найти Брендана и Ребекку Дойль до того, как они сели на мотоцикл. Или хотя бы до того, как старая "хонда" выйдет на серпантин от Бич-бульвар к шоссе Санта-Ана, - и всегда безуспешно. Визг тормозов, его машину закручивает в последнем повороте - и опять слишком поздно... старый мотоцикл несется на полной скорости к обрыву и исчезает за поворотом. Вообще-то обычно ему на этом месте удавалось проснуться, но он уже выпил немного виски и на сей раз не смог. Он сел и, продирая глаза, огляделся - кабина пилотов, мирно дремлющие пассажиры. В салоне горел свет, и в иллюминатор он увидел лишь темноту - опять ночь, - хотя еще совсем недавно внизу простирались безбрежные ледяные равнины. Путешествия на реактивном самолете были достаточно дезориентирующими и сами по себе. Дойль полагал, что устраивать такие прыжки с шестом, когда в результате ты даже не в силах догадаться, какое сегодня число, - уже явно перебор. Когда он в последний раз летал в Англию, он смог позволить себе ненадолго остановиться в Нью-Йорке, но, конечно же, ДИРЕ слишком спешила, чтобы разрешить ему путешествовать по транзитному билету с правом остановки.
Он попробовал устроиться поудобнее, случайно задел откидной столик, и стопка бумаг шмякнулась на пол. Леди, сидевшая через проход, подпрыгнула от неожиданности, и Дойль улыбнулся с дипломатической вежливостью, подбирая бумаги с пола. Он сортировал рассыпавшиеся страницы и замечал пробелы и пометки с вопросами, небрежно записанные каракулями.
Дойль уныло размышлял, что же ему делать дальше, если даже в Англии - так как он действительно собирался продвинуться в своем творческом свободном исследовании - не удастся раскопать недостающие данные к биографии поэта, которая никак не складывалась вот уже два года. Кольридж был прост - обиженно подвел он итог своим невеселым думам, продолжая запихивать бумаги в портфель, а вот Вильям Эшблес... какая-то чертова головоломка!
***
Упавшая книга называлась "Жизнь Вильяма Эшблеса" Бейли. Она лежала открытой, и несколько пожелтевших от времени страниц выпали. Дойль бережно вложил их на место, любовно закрыл книгу, стряхнул с пальцев прах и уставился на бесполезный том.
Пожалуй, сказать, что жизнь Эшблеса недостаточно документирована - это еще очень сдержанное высказывание. Вильям Хезлит написал в 1885 году краткий очерк его творчества и мимоходом упомянул некоего Джеймса Бейли, близкого друга Эшблеса, написавшего очень осторожную биографию, которую и сочли образцом за отсутствием других источников. Дойлю удалось дополнить эту биографию письмами, дневниками и полицейскими отчетами, проливающими слабый свет на жизнь поэта, но пробелы все-таки оставались.
В каком именно городе Виргинии, например, Эшблес жил с момента рождения до 1810 года? Сам Эшблес иногда называл Ричмонд, иногда Норфолк, но не существует документов, относящихся к американскому периоду жизни поэта.
Дойль пришел к заключению, что у Эшблеса была, возможно, какая-нибудь затруднительная ситуация и он изменил имя по приезде в Лондон. Дойль раскопал имена нескольких виргинцев, исчезнувших при загадочных обстоятельствах летом 1810 года в возрасте около двадцати пяти. Годы Эшблеса в Лондоне проследить уже было достаточно просто - по биографии Бэйли, которая, правда, имела сомнительную ценность, так как давала скорее собственную версию Эшблеса своей жизни, а отнюдь не являлась строго документированным исследованием. А короткое путешествие Эшблеса в Каир в 1811-м? Ведь оно так и не получило никакого приемлемого объяснения! Но по крайней мере Бейли следовало хотя бы просто упомянуть этот факт в книге. А вот что действительно пропущено в биографии так это все подробности, и некоторые периоды жизни поэта раздразнили его любопытство. К примеру, возможная связь с тем, что Шеридан так поэтически назвал "танцем обезьяньего безумия": неопределенное число, по трезвой оценке шесть, по фантастической версии - три сотни, покрытых шерстью существ, которые появлялись по одному в данном месте и в данный момент времени, и что интересно - только в окрестностях Лондона в течение десяти лет между 1800 и 1810 годами. Представляется очевидным, что это были человеческие существа. Они появлялись всегда внезапно, приводя свидетелей происшествия в состояние шока, потом падали на землю и умирали в сильных конвульсиях. Мадам де Сталь записала, что Эшблес однажды, когда был пьян, рассказывал ей, что знает об этом необычайном нашествии больше, чем когда-либо осмелится сказать, и несомненным является тот факт, что он убил одно из этих существ в кафе близ Тред-нидл-стрит неделю спустя после приезда в Лондон...
Но на этом, к великому огорчению Дойля, нить обрывается. По-видимому, Эшблес никогда больше не напивался настолько, чтобы досказать сию повесть мадам де Сталь, ибо она-то уж несомненно бы записала для потомков столь сенсационную информацию и уж постаралась бы повыгоднее сбыть в какой-нибудь журнал - если бы он досказал. И разумеется, в написанной Бейли биографии нет вовсе никаких упоминаний этого дела.
И каковы точные обстоятельства его смерти? Бог знает, думал Дойль, человек приобретает много врагов на жизненном пути, но кто именно покончил с ним предположительно 12 апреля 1846 года? Тело нашли в болотах, в мае, уже разложившееся, но безусловно - его. Эшблес был заколот ударом меча в живот.
"О черт, - удрученно размышлял Дойль, - о жизни Шекспира известно больше. И подумать только - ведь Эшблес был современником таких людей, как лорд Байрон, чьи хроники жизни столь удручающе тщательно и подробно составлены! Допустим, я не отрицаю, что он второстепенный поэт, чье трудное и скудное творчество было бы совершенно забыто, если бы не несколько уничижительных заметок Хезлита и Вордсворта, И подумать только, какая несправедливость! И это вместо того, чтобы переиздаваться, не часто, но регулярно, в солидных академических антологиях поэтов-романтиков первой половины XIX века! Все же человеческая жизнь должна оставлять больше следов".
В иллюминатор он увидел, как приближаются мерцающие огни Лондона, - лайнер пошел на посадку. Дойль решил, что стюардесса уже не принесет виски. Он удрученно вздохнул, огляделся, оценивая обстановку, тайком вытащил фляжку из кармана пиджака, отвинтил крышку и плеснул немного виски в пластмассовую чашку, оставшуюся от последней выпивки. Фляжка была завинчена и аккуратно убрана обратно в карман. Дойль позволил себе расслабиться и теперь мог мечтать только об одном - о том, как было бы здорово закурить упманскую сигару, ждущую своей очереди в другом кармане.
Он отхлебнул глоток теплого виски и блаженно улыбнулся - виски был отменного качества. В этот момент все его размышления сводились к тому, что на Канарах упманские сигары сворачивали куда как лучше, чем сейчас - в Доминиканской Республике.
И ни одна из молодых особ, с которыми он имел дела со времени Ребекки, не представляла никакого интереса.
Он раскрыл старую книгу и стал внимательно рассматривать гравюру на фронтисписе, выполненную с бюста работы Торвальдсена. С портрета на него взирал неправдоподобно бородатый поэт - его характерные запавшие глаза, массивность торса, ширина плеч были мастерски переданы резцом скульптора. "Интересно, а как все это было в твое время, Вильям? - подумал Дойль. - Лучше тогда были сигары, виски и девушки?"