Врата Анубиса
- У этого парня есть один недостаток. Я боюсь, как бы это нам не помешало сделать из него немого, - сказал Джеки, перехватив у капитана бутылку и наполнив два бокала. - Видите ли, капитан, он умеет читать.
Капитан посмотрел на Дойля с интересом.
- Правда можете? Свободно? Дойль энергично закивал в подтверждение того, что он может свободно.
- Прекрасно! Вы сможете мне читать. Литература - это, может быть, главный интерес моей жизни! Но мне никогда не удавалось извлечь смысл из страницы печатного текста. Вы знаете какие-нибудь стихи? Наизусть?
- О, конечно.
- Прочтите нам.
- Гм... хорошо. - Он прочистил горло и начал:
Уже бледнеет день, скрываясь за горою;
Шумящие стада толпятся над рекой;
Усталый селянин медлительной стопою
Идет, задумавшись, в шалаш спокойный свой.
В туманном сумраке окрестность исчезает...
Капитан и Джеки, оба сидели в восхищении, слушая, как Дойль декламировал полностью "Элегию" Грея. Когда он закончил, капитан зааплодировал и сам начал читать стихи - отрывок из "Самсона-борца" Мильтона.
Вслед за ним Джеки спросил:
- Скажите, а что вы думаете об этом, - и прочел:
Холодом улицы дышат,
Бесплотна их тишина.
Веселье вина - тише,
Погасли светлые окна.
А я пробреду - около,
И эхо шагам ответит.
Пыль опустевших комнат
Уносит ночной ветер
Легкое - порошком
Дыхание жизни прошлой.
Пусто в прошедшем.
Мысли пустые льются
По опустевшим улицам.
Джеки остановился, и Дойль автоматически закончил:
Тяжко, натужно
Не станет хранить их юноша
Ему не нужно.
Холод устал дышать
За опустевшее прошлое ответит душа.
Прочтя эти строки, Дойль задумался, стараясь вспомнить, где он их встречал. Это было в книге об Эшблесе, но это не его стихи... Понятно, подумал он, это - одно из немногих произведений Колина Лепувра, который был помолвлен с Элизабет Тичи до того, как она стала женой Вильяма Эшблеса. Лепувр исчез, кажется, в 1809 году, за несколько месяцев до свадьбы, ему было двадцать лет, и он оставил лишь тоненькую книжку стихов, заслужившую несколько отрицательных отзывов. Он взглянул на Джеки и увидел, что молодой человек смотрит на него с удивлением и - впервые - с некоторым уважением.
- Боже мой, Дойль, вы читали Лепувра?
- О, да, - непринужденно ответил Дойль. - Он исчез, э-э, в прошлом году, не так ли? Джеки посуровел:
- Это официальная версия. В действительности он был убит. Я был с ним знаком, видите ли.
- Правда?
Дойль подумал, что, если он когда-нибудь вернется назад, в 1983 год, эта история станет интересной деталью биографии Эшблеса.
- Как он был убит?
Молодой человек опять опустошил бокал и беспечно налил себе еще.
- Может быть, когда-нибудь я узнаю вас достаточно хорошо, чтобы рассказать об этом.
В надежде узнать у юноши что-нибудь пригодное для публикации, Дойль спросил:
- Не знали ли вы его невесту - Элизабет Тичи? Джеки, казалось, был сражен наповал.
- Если вы прибыли из Америки, как вы можете знать все это?
Дойль открыл было рот, чтобы ответить что-нибудь правдоподобное, но не мог придумать ничего лучше, чем сказать:
- Когда-нибудь, Джеки, когда я буду знать вас достаточно хорошо, я, возможно, и скажу вам.
Джеки нахмурился, словно почувствовав себя оскорбленным, но потом улыбнулся.
- Как я уже говорил, Дойль, вы, несомненно, оказались интереснее, чем могло показаться на первый взгляд. Да, я был знаком с Бэт Тичи очень хорошо. Я знал ее задолго до того, как она встретила Лепувра. Мы и теперь с ней видимся.
- Очевидно, я был почти прав, когда утверждал, что вы - старые знакомые, сказал Копенгагенский Джек. - Дойль, вы пойдете со мной. Старый Стайклиф наполовину прочел мне "Обри" Далласа, однако, читая таким способом, он закончит не раньше чем через год. Посмотрим, быть может, вы способны читать немного быстрее.
***
Пивная "Нищий в таверне" была битком набита, но почти все столпились вокруг стола, где шла карточная игра. Красавчик трепетно обхватил стакан джина, забравшись в самый темный угол. Там было достаточно места, чтобы откинуться назад и упереться ногами в кирпичную стену. Он давно привык не играть в азартные игры, тем более что он никогда и не мог толком понять правила, независимо от того, в какую бы игру ему ни приходилось играть. Поэтому партнеры всегда отбирали у него деньги, утверждая, что он проиграл.
Он достал только один шиллинг из тайника на Флит-стрит, так как у него возник план: он присоединится к армии нищих Хорребина, а шиллинги сохранит для особых надобностей. Например, купит мясо, и джин, и пиво, и... он проглотил немного джина, подумав об этом, - девушка время от времени.
Он допил свой джин и решил не пить больше, чтобы успеть наняться к клоуну на ходулях сегодня же вечером. Иначе ему предстояло потратить часть своих денег единственно только на ночлег, а это не входило в его планы.
Он поднялся и стал пробираться через гомонящую толпу к выходу.
Мерцающий свет фонарей нехотя скользил по нависающим фронтонам домов на Бьюкеридж-стрит, небрежно касаясь, словно сухой щеткой, черной ткани ночи, высоко на стене робко светилось одинокое окно, но на крыши домов уже спустилась тьма. Там - переулок, где-то в глубине, должно быть, горит фонарь, о котором можно было догадаться по желтому отблеску на булыжнике, напоминавшем процессию жаб, застывших на миг в своем медленном движении через улицу. Неровный ряд крыш и заплаты бегущих вверх стен были иногда видны, когда залетевший ветерок сильнее раздувал пламя лампы.
Красавчик на ощупь переходил улицу, направляясь к противоположному углу. Он обогнул угол следующей улицы и услышал храп, доносящийся из-за досок, которыми были забиты окна пансиона матушки Даулинг. Он усмехнулся, подумав о спящих там, которые, как он знал по собственному опыту, заплатили каждый по три пенса всего лишь за то, чтобы разделить постель с двумя или тремя такими же несчастными, а комнату - еще с двенадцатью соночлежниками. "Платить деньги за то, чтобы тесниться, как свиньи в загоне! - думал он, самодовольно ухмыляясь. - Нет уж, спасибо, у меня другие планы".
Но спустя мгновение он уже с тревогой спрашивал себя о том, какой ночлег он сможет обрести у Хорребина. Этот клоун производил ужасное впечатление, он, возможно, заставляет всех спать в гробах или что-нибудь в этом роде. Эта мысль заставила Красавчика остановиться, вращая глазами и крестясь. Потом он вспомнил, что уже поздно и что надо торопиться, если он намерен что-либо предпринять. В конце концов, люди Хорребина свободны, думал он, и там каждый желанный гость.
Заседание Парламента к этому времени должно было быть перенесено в другое помещение, поэтому, вместо того чтобы повернуть направо по Мейнард к Бейнбридж-стрит, он пошел вдоль стены, которая касалась его левого плеча, обогнул угол, чтобы повернуть на север, где в дальнем углу Айви-лейн располагалось темное, похожее на склад помещение, известное в районе как Хорребин-отель или Крысиный Замок.
Теперь он опасался, что его не примут. В конце концов, он не сметлив. Успокаивало только то, что он считался хорошим нищим, а это главное. К тому же, внезапно подумал он, может, Хорребину будет интересно узнать, что новый глухонемой Капитана Джека притворяется и что его можно заставить заговорить.
"Да, - решил Красавчик, - я могу быть уверен в том, что меня примут у клоуна наилучшим образом, если расскажу об этом".
***
Джеки постоял некоторое время у окна, глядя на неясные очертания крыш, испещренных тут и там красноватыми отблесками чадящих ламп и янтарными ромбиками открытых окон. "Хотелось бы мне знать, что он сейчас делает, - думал Джеки, - каким темным делом он молчаливо занят, в каком притоне он покупает вино для очередной жертвы. Или он спит где-нибудь на чердаке - какие сны ему снятся? Их он тоже украл, хотелось бы мне знать?"