Врата Анубиса
- О Боже, Крис, - воскликнула старуха, - он говорит, что у него совсем нет денег! И говорит-то он не по-нашему - никак иностранец?
Ритмичные всплески весел прекратились.
- Откуда вы родом, сэр? - спросил Крис.
- Из Калиф... то есть я хотел сказать - из Америки. На холодном ветру в мокрой одежде его стала пробирать дрожь, и он покрепче стиснул челюсти, чтобы не клацать зубами.
- Ну тогда, Мэг, у него наверняка есть деньги на путешествие. Где вы остановились, сэр?
- На самом деле я... о черт! Холодно, не найдется ли у вас, во что можно завернуться? На самом деле я только что приехал. Они забрали все: все деньги, мой багаж, мой - ox! - мой паспорт...
- Другими словами, он нищий, - подытожила Мэг, обратив на Дойля взор оскорбленной добродетели. - Ну и как же вы собираетесь расплатиться с нами за все, что мы для вас сделали?
Дойлю все это уже порядком надоело.
- Почему вы не сообщили мне ваши условия предварительно, до того как понапрасну тащить меня из реки? Я бы так прямо и сказал, что такие условия для меня неприемлемы, и вы могли бы отправиться восвояси и поискать кого-нибудь более достойного быть спасенным вами. Позволю, впрочем, заметить, что мне никогда не доводилось читать последнюю часть этой притчи - ту часть, где бережливый самаритянин подает бедняге счет за оказанные услуги.
- Мэг, - сказал Крис, - а ведь этот парень прав, и нам не следует принимать от него деньги, даже если бы они у него и были. Я знаю, он будет счастлив отработать долг - да, да, именно так, сэр, по законам божеским и человеческим, - помогая нам на рынке. Например, вы можете таскать корзины, сэр. - Он глянул на ботинки и пальто Дойля. - А сейчас принесите ему одеяло, чтобы он смог снять мокрую одежду. Мы ему разрешим, пожалуй, взять рабочую одежду Патрика в обмен на его вконец испорченное тряпье - мы попробуем продать это старьевщику как ветошь, сэр.
Дойлю бросили одеяло, которое воняло луком, и Мэг раскопала в рундуке на носу лодки пальто и панталоны - все бывшее в употреблении, а еще немного порывшись, вытащила латаные-перелатанные плисовые штаны, некогда белую рубашку и пару башмаков, которые выглядели так, будто они украшали ноги старого Криса еще в те далекие времена, когда он был в возрасте Дойля.
- Ax! - воскликнула Мэг, достав напоследок грязный белый шарф. - Патрик так его любил.
Холод заставил Дойля не только без отвращения, но и с видимым удовольствием переодеться в эти жалкие, но сухие обноски. Он выпихнул свои мокрые вещи из-под одеяла, Мэг собрала их и сложила столь бережно, что Дойль теперь не сомневался - они рассчитывают получить хорошую цену.
Он почти досуха вытер одеялом волосы и, уже немного согревшись и придя в себя, решил отодвинуться подальше от лужи, в которой все это время сидел. Эх, жаль, что сейчас нет трубки, или сигары, или хотя бы сигареты! Он заметил, что в лодке свалены какие-то бочонки и мешки.
- Судя по запаху - это лук, а в бочонках?..
- Гороховый суп, - сказала юная Шейла. - Рыбаки и торговцы рыбой так мерзнут на Биллингсгетском рынке, что с радостью выложат два пенса за тарелку супа. А зимой - три пенса.
- Лук... это, э-э, главное предприятие, - пропыхтел Крис. - Суп - это только... хм, ну, из вежливости, что ли. Мы едва ли получаем за него то, что тратим на его приготовление.
Ну еще бы, так я и поверил, уныло подумал Дойль.
Луна стояла низко над горизонтом - огромный золотой, затуманенный шар, и таинственный лунный свет на полях, на деревьях, на ряби реки. Мэг потянулась, отцепила фонарь на носу лодки, чиркнула кремнем и повесила фонарь на крюк.
Русло стало шире, и Крис развернул лодку налево.
- Вот и Темза, - спокойно отметил он. На широком пространстве реки виднелись две лодки, связанные вместе, - тяжелогруженые, низко сидящие в воде, и на каждой что-то огромное, накрытое парусиной.
- Барки с сеном, - сказала Шейла, пристроившись рядом с Дойлем. - Мы видели, как одна такая лодка загорелась, и горящий человек сиганул в воду с верхушки тюка с сеном. Вот это было здорово! Куда лучше, чем в мюзик-холле! И бесплатно.
- Надеюсь... э-э... актеры тоже получили удовольствие, - сказал Дойль. Он подумал, что маленькое путешествие - довольно забавная история, вполне можно будет когда-нибудь рассказать за рюмкой бренди в клубе - в "Будлс" или "Уайт"... когда-нибудь, когда он разбогатеет.
А в том, что так и будет, он нисколько не сомневался. Первые несколько дней, конечно, придется трудно, но преимущество его знаний из двадцатого века непременно склонит чашу весов в его пользу. Черт подери, конечно, он сможет найти работу в газете, ну, или будет делать потрясающие предсказания - когда будет война, например, или относительно литературных направлений... и Эшблес приедет в Лондон через недельку, наверняка нетрудно будет с ним подружиться... и Байрон через два года вернется в Англию, - у него будет время завязать знакомство до того, как "Чайлд-Гарольд" сделает его суперзвездой. А почему бы мне, думал Дойль, не изобрести что-нибудь эдакое - электрическую лампочку или двигатель внутреннего сгорания... или ватерклозет? Нет, лучше уж ничего не менять в истории - любое подобное вмешательство может аннулировать рейс, которым я сюда прибыл, или даже обстоятельства встречи моих родителей. Надо быть очень, очень осторожным... но, пожалуй, я все-таки могу дать, к примеру, Фарадею, или Пастеру, или кому-нибудь еще парочку контрабандных советов. Он вспомнил, как спрашивал у портрета Вильяма Эшб-леса, были ли девочки, виски и сигары лучше в его время. Ладно, теперь уж я и сам как-нибудь выясню это. Он зевнул и растянулся на мешке с луком.
- Разбудите меня, когда прибудем в город, - сказал он и отдался убаюкивающему ритму движения лодки.
Глава 3
Несмело он вступил в сей Град,
Но только Клоуна там встретил...
Старая баллада
Здание крытого Биллингсгетского рыбного рынка уже существовало, но шумное торжище по-прежнему выплескивалось на соседние кварталы. Тележки с турнепсом, капустой, луком и морковью и прочими плодами земли нескончаемой вереницей тянулись по всей длине Темз-стрит - мимо Белого Тауэра с флагами на башнях, мимо дорического портика здания Таможни, мимо восьми причалов у реки и дальше - к Лондонского мосту.
Пестрая рыночная толпа запрудила всю улицу - от переулков у северной оконечности Темз-стрит до крутого спуска к реке. Лодки продавцов устриц, пришвартованные к деревянной набережной, образовали узкий и извилистый проход - Устричную улицу, как обычно называли это место торговцы овощами.
Дойль уныло стоял, прислонившись к углу рыбного сарая. Не было сил сделать ни шагу - он уже успел изучить здесь каждый камень, пока бегал все утро по проклятому рыбному рынку.
Он с отвращением посмотрел на корзину с тощим луком и порадовался, что, несмотря на жуткий голод, все-таки не соблазнился этой сомнительной пищей. Дойль похлопал по карману, проверяя, на месте ли четыре пенса, честно заработанные тяжким трудом. "Все, что ты выручишь сверх шиллинга, можешь оставить себе, - милостиво разрешил Крис, когда Дойль и Шейла забегали к нему на лодку, - теперь ты дорогу знаешь и сам сможешь обойти весь рынок по обычному маршруту". С этими словами он всучил Дойлю корзину самого никудышного лука и велел им с Шейлой отправляться в разные стороны. Безусловно, находиться в обществе Шейлы, создания на редкость отвратительного, - удовольствие сомнительное, но сейчас, одинокий, измученный и беспомощный, он был бы рад и такой попутчице.
В шиллинге - двенадцать пенсов, безнадежно размышлял он. С этим убогим луком я никогда не заработаю столько! Ни полстолька... ни шиша! - как сказали бы его новые знакомые.
Призвав на помощь всю свою волю, Дойль оторвался-таки от стены сарая и горестно побрел к Тауэру.
- Лук! - робко прокричал он. - Кому лук? Отличный лук!
Шейла научила его выкрикивать именно это.