Именинник

– Мальчик мой любимый! – воскликнула она и вошла внутрь дома.
– Я думал, вы еще долго будете на свадьбе, – сказал сестре.
Маша поцеловала меня в щеки, отстранилась, а затем ко мне подошла Олеся. Которая улыбалась, держа в руках шары и огромную коробку с тортом.
У меня перехватило дыхание. Всякий раз, когда мы встречались, мое сердце стучало, а ладони запотевали, и я понятия не имел почему. Точнее, еще как понимал, почему, но только старался выбросить эти чудовищные мысли из своей головы. Щеки горели от растерянности и смущения, и я больше не мог смотреть ей в глаза, как в детстве. Сделав шаг, Олеся сильно обняла меня и поцеловала в обе щеки несколько раз. Девушка немного выше меня и хоть я и выдался ростом, рядом с ней все равно чувствовал себя мелким идиотом.
  
– Любимый мой! – протянула она мелодичным, нежным голосом, словно обращалась не к подростку, а к сопляку пятилетнему. – С днем рождения!
– Спасибо, Олеся… – пролепетал я.
Потому что я и есть самый настоящий сопляк, у которого заплетается язык. 
Девушка дернула меня за здоровую щеку пальцами и погладила по голове. Ведь только ей было известно, что отец избил меня на прошлой неделе, когда я отказывался уезжать из Москвы.
Я снова сглотнул от разливающегося внутри меня, тепла, которое ощущал всякий раз, когда меня касалась эта девушка.
Олеся и моя сестра Маша – друзья с детства. Мы все учились в одной школе до тех пор, пока меня не исключили за плохое поведение прошлой осенью.
– Русик, мы за тобой приехали, – сказала Маша.
Девчонки даже пригласили моих друзей и я уверен – инициатива исходила от Олеси, ведь Маша о таких вещах бы даже не подумала.
День рождения проходил хорошо, но я чувствовал себя все равно паршиво. В горле скопился ком, а за грудиной защемило, полоснуло чем-то острым. Не хочу уезжать из Москвы. Хотя, может и к лучшему, что буду подальше от семьи, ведь кажется, будто отец отправляет меня в ссылку, чтобы я не мельтешил у него перед глазами.
Мы вернулись домой еще дотемна. В моих руках болталась фотография в серебристой рамке с надписью «Birthday boy»* – успели запечатлеть момент, когда все были в сборе.
«Рус, ты будешь мне писать из Лондона?» – сообщение от моей одноклассницы, Леры. Я ни разу не был на свидании и вряд ли уже схожу здесь, в Москве.
Односложно ответив на сообщение, я удалил письмо из мессенджера. В конце концов я никому ничего не должен, а Лера найдет себе кого-нибудь другого, ведь ей так же, как и мне, всего лишь четырнадцать. Вряд ли мы встретимся снова. Маша и Олеся были на втором этаже, в комнате сестры, а я сидел один за кухонным островком, держа в руке стакан с колой. Почувствовал пряный запах ванили, когда поднес широкий, граненный, стеклянный стакан ко рту и сделал вдох. Раздалась сирена, во дворе возникли яркие вспышки от мигалок – свадебная процессия была на месте. Сергей со своей женой собирались в свадебное путешествие только завтра, что значило, что с минуты на минуту в нашей гостиной соберётся близкий папин круг, состоящий из московской элиты. Господи.
Все поздравляли моего брата и его молодую жену, а я заметил искоса недовольный взгляд моего отца, безмолвно восклицающий: «прочь с глаз моих». Конечно, ведь я предстал перед ними в обычной белой футболке и джинсах. С разукрашенной, от старых синяков, физиономией. И ему плевать, что стою я по стойке смирно и улыбаюсь гостям. И они мне, кажется, даже рады. Да кого я обманываю, что бы я ни делал, я всегда не прав, и даже если бы был в костюме и опрятный, он все равно нашел бы к чему придраться.
В горло словно вонзились иглы: я сглотнул, выполняя поручение отца и прячась из виду. Что-то отдернуло меня: остановился, желая поздравить брата. У нас с ним кроме фамилии нет ничего общего, ведь я младше него почти на пятнадцать лет. Случайно поймал его взгляд, обращенный в сторону Олеси. Он смотрел на нее с обожанием и теперь я понимал почему. Брат влюблен в нее, только наши родители никогда бы не позволили ему взять ее в жены. Поэтому сегодня он женился на подходящей нашей семье, девушке. Хмыкнув, покачал головой, только так, чтобы этого никто не увидел. Обнял брата еще раз, и бросив мимолетный взгляд на подругу сестры, ушел в свою комнату.
Хлопнув дверью, прислонился спиной к стене и выдохнул. Окно в мою комнату было открыто, благодаря чему сюда просочился свежий воздух. Отблески лунного света заливали спальню легким свечением, отчего белое постельное белье казалось голубоватым. Я прикрыл глаза и услышал стук, вибрацией проносящийся по моему позвоночнику.
– Олеся?! – удивленно приподнял брови, держа ручку двери. Я не ожидал увидеть девушку на пороге своей комнаты.
– Малыш, – улыбаясь, девушка вошла в комнату, отодвигая меня в сторону.
Терпеть не мог это их с Машей обращение, но сейчас, сдержался. Не хотелось поссориться еще с одним человеком, который относился ко мне пока еще по-человечески.
Но ведь я уже не малыш.
— Мне пора домой, – сообщила она, закрывая дверь. – Меня ждет такси. Я зашла передать тебе подарок и попрощаться с тобой.
По спине пробежал холодок от ее слов. Что значит «попрощаться»? Возможно, она имела в виду сегодняшний день, ведь я уезжаю послезавтра. Надеюсь, она приедет в аэропорт проводить меня…
– Я не смогу проводить тебя, – Олеся закончила за меня и мое тело пропустило удар. – Мне нужно завтра в Питер уехать, – и она закатила глаза, не вдаваясь в подробности. – Так что, сегодня наша последняя встреча.
Она говорила это так просто, словно сообщала об экзаменах, которые всегда сдавала на отлично. Конечно, для нее это прощание ничего не значило, зато для меня значило многое.
– Мой подарок, – и она передала мне пластиковую коробочку с имитацией кожи по поверхности.
Я моргнул, бессознательно приоткрывая рот. Внутри коробки лежал кожаный, коричневый браслет-напульсник с выбитой гравировкой по всей его длине.
«Just the way you are» – прочитал слова на коже.
Я вспомнил, как мы делали уроки с ней и моей сестрой и мне совершенно не давался английский язык в начальной школе. Тогда Олеся предложила изучать язык по текстам из иностранных песен и мы до дыр заслушали песню, в которой была строчка, выгравированная на браслете. Правда, та песня была посвящена девушке. Ухмыльнулся, но ничего не сказал. И даже не поблагодарил за подарок.
– Такой, какой ты есть, – перевела она слова, но я-то теперь все отлично понимал. – Эти слова подходят как девушке, так и парню, – поправила Олеся. – Особенно тебе.
– Спасибо, – коротко и смущенно кивнул.
Олеся приподняла мое лицо за подбородок, вынуждая посмотреть ей в прямо в голубые, огромные глаза. В которых можно было безвозвратно потеряться. Девушка бросила взгляд на мою скулу, где красовался синяк и приблизив свою ладонь, погладила меня по щеке.
– Больше не дерись ни с кем, – пошутила она. – Меня же рядом не будет, чтобы обрабатывать твои раны.
Я только открыл рот, но в слова застыли в горле.
– Ты же… будешь мне писать? – неожиданно пробормотал я, поражаясь тому, как эти слова вырвались из моих уст.
Мои щеки вспыхнули, я ощутил пламя, распространяющееся уже по всему лицу.
– Я тебя ищу повсюду, – ко мне в комнату вломилась Маша и этот чудесный момент с Олесей прервался. Она не успела ответить мне.
– Пришла попрощаться с Русей, – ласково произнесла подруга, объясняя свое присутствие в моей комнате Маше.
Наверное, сестра заметила недовольство на моем лице, но трактовала все по-своему.
  
– Не грусти, пупсик, – сказала сестра и осела на кровати рядом со мной. Теперь уже я сидел по центру, окруженный девушками, которые смотрели на меня как на ребёнка. Так и есть, в их глазах я все еще ребенок, и мне от этого никуда не деться.
И Маша подтвердила это, добавляя:
– Вернешься после учебы и женишься на Лесенке, как ты и обещал, – засмеялась она.
Мои щеки загорелись от стыда и злости. Я набрал побольше воздуха в легкие, чтобы перевести дыхание.