Стань моей Верой (СИ)

Как-то неосознанно, на подсознательном уровне Вера считала себя повинной в смерти родителей. Умом понимала, что это просто судьба и каждому даровано столько, сколько Бог послал… Только она постоянно прокручивала в голове, что пустив тогда отца на работу, то всё сложилось бы иначе Все были бы живы. И папа, и мама, и тётя Дуся.
Сжала ладонь в кулак, не обратив внимания на то, как не затушенная сигарета обожгла кожу. Если с давней смертью родителей она смирилась, то со смертью Евдокии Николаевны — так не и смогла. Точнее даже не хотела. Вера не могла заплакать тогда, когда обнаружила тело тёти в ванной, ни на похоронах, ни сейчас. Комок боли и прочей дряней был внутри — это да, но слёзы… В какие-то моменты, а чаще всего после секса с Маратом или очередного приватного танца случались срывы. Истерика. Рыдания, ломота во всём теле, всхлипывания. Женщина пыталась с этим бороться, просто не реагировать и относиться ко всему спокойно. Без лишних эмоций. Равнодушно. Как ни странно, но получилось. Срывы почти прекратились. На место им пришли кошмары, но со снами оказалось бороться гораздо легче, чем с истерикой.
Во время беременности, Вера пыталась ходить к психологу, очень волнуясь, что у неё и правда существуют проблемы, которые помешают жить и ей, и ребёнку. Но как оказалось, что это у психолога — женщины необъятных размеров, проблемы, а не у неё. Антонина Львовна постоянно говорила, что, если она сделает аборт, то никто её обвинять не станет. Намекала на услуги своего мужа, врача-гинеколога. Подсовывала статьи о детях от насильников и кто потом из них вырастает.
Кузнецова не выдержала, послала Львовну словами, которых сама никогда не употребляла. На этом посещения специалиста прекратились. И она решила, что с дальнейшими проблемами, будь они внешними или внутренними, справится сама. Без вмешательства специалистов.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
Вера уснула, когда небо уже просветлело. Неуклюже слезла с подоконника, чувствуя неприятное покалывание в затёкших ногах, и легла на диван, с головой укрывшись пледом.
Проснувшись, она резко встала с постели и поплелась в ванную, стараясь не обращать внимания на дорожную сумку в коридоре возле двери.
Умылась, позавтракала, вымыла посуду и застыла посреди кухни. До пятнадцати часов ещё много времени и как оказалось заняться было нечем. Осмотрелась вокруг себя. Поддаваться размышлению о предстоящем событии не хотелось. И так слишком часто она уже думала об Орлове. И сейчас, когда внутренности сводит от неуверенности, страха перед неизвестностью, лишние мысли только усугубили бы ситуацию. Занялась уборкой. Вымыла пол, вытерла пыль, почистила зеркало и приклеила отходивший край обоев в комнате.
Когда ноги уже гудели от усталости и руки не держали швабру, Вера остановилась. Взглянув на часы, поспешно, убрала вещи на свои места, стараясь не обращать внимания на то, как замирает сердце. Несколько минут затраченные на контрастный душ и на сушку волос — не помогли. Раздавшийся на всю квартиру дверной звонок, заставил дыхание оборваться.
Дверь открывалась медленно, как в замедленной съёмке.
Орлов совершенно не вписывался в окружающую обстановку белоснежной рубашкой и чёрными, идеально выглаженными брюками. Он выглядел лишним на фоне старого, грязного, сырого подъезда и битого окна.
Она снова потерялась. На секунду замешкалась, чувствуя себя неуместно и нелепо.
— Добрый день, Вера.
Константин шагнул в прихожую, заставляя её машинально отступить к стене и сжаться от неожиданности. Он занимал слишком много места, свободного пространства оставалось катастрафически мало.
— Добрый, — кивнула она и сжав ладони, постаралась как более не заметно выдохнуть, пока мужчина хмуро осматривал обстановку.
Выпрямилась, вскинула голову и в несколько секунд приняла то душевное состояние, которое её всегда спасало в ситуациях. Спокойствие и равнодушие. Без последнего, она вообще мало, когда могла обойтись. Ведь так было легче всего.
 
— Ты готова?
Наклонившись и подняв сумку с пола, молча, подошла к двери. Немного посторонилась, чтобы мужчина смог пройти мимо, при этом, не задев её. Но он остановился напротив и смерив её стальным взглядом с высоты роста, наклонился и выхватил вещи из ладони.
Выйдя из квартиры и закрывая дверь, Вера пыталась сглотнуть комок и сбросить внезапно навалившеюся на усталость. Константин стоял за спиной и сверлил взглядом её затылок. Это даже на коже ощущалось.
Спустились вниз по лестнице. Солнце нещадно пекло голову и то, что ночью прошёл дождь, даже не ощущалось.
Садясь в иномарку, женщина подчинившись чему-то сильному и грустному, оглянулась. Обвела глазами старый двор и села в салон, уверенно захлопнув двери.
Краем глаза взглянула на Константина, сидящего рядом, и глубоко вздохнула.
Это всего лишь на месяц. На тридцать один день…
  
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава шестая
 
Доехали быстро. И даже как-то "легко". Особого драматизма в ситуацию не добавляли оба. Орлов уткнулся в телефон и что-то упорно строчил, а Вера переключила внимание на вид за окном, обретая внутри полное спокойствие.
Окружающий вид менялся с неказистых и серых многоэтажек на огромные "глянцевые" здания, торговые центры и бутики. Также менялись и прохожие. Гопники и раздолбанные девятки оставались позади, а выхоленные серьёзные мужчины с портфелями на чёрных иномарках уже были рядом.
Район, где жил мужчина, считался одним из самых элитных в городе. Опрятные и чистые дома, охрана и парковка в подвале. Светло, чинно и богато. Здесь даже пахло по-другому. Пересекая двор их никто не смерил подозрительным взглядом, бабушки не схватились за телефоны, чтобы позвонить в полицию. Во дворе, вообще, никого не было. Лавочки пустые.
Зайдя в подъезд, Вера уже по привычке шагнула в сторону лестницы, как мягкий, но настойчивый захват руки чуть повыше локтя, заставил женщину вернуться назад. Константин продолжая держать в одной руке сумку, легонько подтолкнул её к лифту.
Пятнадцатый этаж. У неё сам собой напросился вопрос, а что делают жильцы дома, если лифт сломается? Хотя вряд ли в таких домах что-то ломается… Скорее всего, даже лампочки не перегорают и дверная ручка зимой не замерзает.
Квартира их встретила тишиной. Вера даже отчего-то замерла на секунду, но ощущение близкого нахождения Орлова рядом сразу же стёрло все смущения и неудобства. Отошла на несколько шагов вперёд, давай проход Константину. Мужчина кинув исподлобья тяжёлый взгляд, поставил сумку и, засунув руки в карманы, прошёл вперёд, даже не потрудившись обернуться, чтобы проверить идёт она следом или нет. А она пошла… Скинула кеды возле порога и, ступая по дорогому, с необычным рисунком паркету, пыталась оглядеть всё и сразу.
Квартира была дизайнерская. Это можно было распознать с первого, даже не очень опытного взгляда. Какие-то совершенно безумные детали, которые обычный человек купить бы не осмелился, если бы сам занимался обустройством своей квартиры. И выглядело это всё "холодно", в своём белоснежном цвете, с налётом синего. Вере почему-то вспомнилась соль. Обыкновенная, белая и сверкающая на солнце тысячами переливов. Из прихожей коридор разделился на две стороны. Направо и налево. Орлов же по-мужски пошёл "на лево" по пути открывая двери и рассказывая, будничным тоном, что и как.
 
— Здесь кладовка, здесь спальня для гостей, — Констанин поморщился и тут же закрыв дверь, подался дальше. — Ванная, туалет, гостиная.
Гостиная плавно перетекла в столовую, столовая в кухню, а кухню в коридор и снова двери.
— Ванная, туалет, мой кабинет, — мужчина остановился возле последней двери и спокойно кивнул головой, приглашая во внутрь. — Спальня.
Пройдя в комнату, Вера даже прищурилась от света, который бил через огромные, почти панорамные окна. Здесь, как и везде, всё так же белоснежно, только без дизайнерских деталей. Огромная кровать, тумбочки по обе стороны, напротив компьютерный стол, справа огромный шкаф-купе встроенный в стену. Всё просто и понятно.