Дневники фаворитки
– А потом?
– А потом мы убежали. Как-то враз перестал интересовать рев. Ну ревет себе пламя и ревет, главное, что наружу не выбивается. А ты что думала?
– Я думала, чудище какое.
– Нет, то пламя, которое наш замок греет. Я видела, как кухарка туда ведрами требуху таскает, но разве ж темных людей переубедишь, что пламени все равно, подносишь ты ему жертву или нет. Ревело и будет реветь. И Таллен успокоил – испокон веков то пламя под замком живет, еще ни разу наружу не выбиралось. Иначе все вокруг давно бы до стекла оплавилось.
***
Прошло дня три с тех пор как вернулся Вокан. Обед накрыли нам в малой зале – той, где плющ даже зимой зеленый, а вода по стене течет такая теплая, что прямо хоть сейчас купайся.
Ели молча и даже как-то без аппетита. Лишь доктор дергал и дергал коленкой. Когда на столе начинала звенеть посуда, он извинялся и на время успокаивался, но, видать, думы не отпускали, и он застывал каменным изваянием: с поднятой над куском мяса вилкой или с бокалом, поднесенным к губам. А потом, после ощутимого пинка Вокана, вновь отмирал, и тогда снова клацали графины и фужеры.
– Да что с тобой такое? – не выдержала Велица.
– Тревожно мне, – выдал вдруг доктор.
– С чего бы?
– Говорят, в наших местах разбойник объявился. Лютует.
Я уронила ложку.
– А король как специально вновь в столицу подался. Разве же мы выдержим осаду с восьмью-то воинами? – салфетка, которую доктор поднес к губам, дрожала.
– Если разбойнику никто про тайный ход не скажет, выдержим, – уверенно ответила Велица и вдруг хлопнула себя ладонью по рту. Ее испуганный взор был обращен на Вокана, который досадливо крякнул.
– Ну что за бабий язык!
– У нас есть потайной проход? – как я могла пропустить такую оговорку и не спросить? – Минуя врата?
– Есть, – буркнул Вокан. – На случай осады. Припасов здесь на месяц точно хватит, но пока враг будет уверен, что мы друг друга едим, уйдем потайным ходом.
– А его кто-нибудь охраняет? – беспокойство, что о потайной лазейке могут знать не только жители замка, съедало.
– Охотники, которых король оставил.
То-то я никого из них в замке не встречала. Вон они где все затаились!
***
– Вы уже с ног сбились, и мальчишку своего загоняли, – я взяла из рук кухарки котелок и корзину, из которой торчала бутылка с молоком и каравай свежего хлеба. – Давайте, я охотникам обед отнесу.
– Не положено, – буркнула она и опасливо обернулась на лежащего в углу на мешковине сына. Бедняжка уснул от усталости.
Ей бы в помощь кого из деревенских, но из-за того, что за пределы замка никого не выпускали, о нужде в той помощи сообщить было некому. Последним выезжал доктор, но вернулся быстро. Он и рассказал, как неспокойно вокруг. В трактире только и разговоров о целой армии чужаков, перемещающейся от деревни к деревне. И ведь до чего неуловимые были, злодеи. Только отряд егерей появится на горизонте, как лихой народ растворяется в ночи.
– Пожгли храм в Бестужах, – доктор кутался в плед. – Вынесли все самое ценное, священника к воротам прибили. Говорят, записку при нем нашли: «Отдай мое, и я твое не трону».
Я опустила лицо в ладони. Мне и без этих слов было понятно, кого и зачем ищут. Дикрей ни за что не остановится, пока не добьется своего. Мне ли не знать?
Сегодня я застала, как Велица сама стирает белье, хотя обычно его увозили к прачкам и назад привозили свежее. Да и телеги с припасами перестали приходить. Прошла всего неделя с разговора за столом, а присутствие в наших местах разбойника уже чувствовалось. Праздно шататься по замку, пока другие хоть что-то делают, я не могла, поэтому пошла к кухарке.
– Оденься теплее, – напутствовала она меня, так и не решившись разбудить уставшего сына. Сняла с себя теплый чепец, накинула на мои плечи вязанную шаль, связав концы за спиной. – Там дует. Вмиг заледенеешь.
– Куда идти-то?
– Лесенку, вырубленную в скале у свинарника, видела?
– Которая к птичнику выводит?
– Ага. Как на нее вступишь, все время левой рукой по стене веди. Запомнила? Потому как если правой поведешь, напрямик к горячим источникам выйдешь. Заживо сваришься.
– И сколько рукой вести?
– Пока тебя не окликнут.
***
Завидев меня с котелком и корзиной, свиньи засуетились, завизжали в предвкушении кормежки и были заметно разочарованы, когда я прошла мимо. Лесенку, если бы ее мне не показал Палек, ни за что не нашла бы – столь умело она была спрятана меж скалистых выступов. Птичник тоже встретил суетой, но быстро угомонился. Надев на сгиб локтя корзину, я приложила ладонь к стене и почувствовала (не увидела, а именно почувствовала), что в ее теле вырублена гладкая канавка, которая будто путеводная нить вела меня к тому месту, где затаились охотники. Звук моих осторожных шагов разносило пугающее эхо. Ветер задирал юбку и холодной рукой прикасался к лодыжкам. Пришлось ускорить шаг, чтобы он не успел закинуть юбку на голову, до того сильны были его порывы.
Тени то сгущались, то расходились – это дневной свет нет-нет и пробивался через расколы в потолке. Пылинки плясали в остро режущих темноту лучах. Но я и такому освещению была рада – кухарка забыла предупредить меня о лампе. Скорее всего, нужно было снять ту, что висела у входа в птичник. Но как тогда я несла бы котелок?
«И зачем мне свет? Не стану отрывать ладонь от стены, попаду к нужному месту и без огня», – успокаивала я себя, когда один из отрезков пути оказался совсем уж темным. Только что свет буквально слепил, прорываясь из щели сверху, и вот точно упал тяжелый занавес.
Старясь как можно быстрее пересечь жуткую тьму, я наткнулась на что-то мягкое. От неожиданности упала на колени. Котелок такого поворота не выдержал и тут же расплескал содержимое. Пытаясь подняться, путаясь в длинной юбке, я невольно отняла руку от стены и оперлась на непонятную преграду. Меня едва не вырвало: подо мной лежало мертвое тело. Кровь еще была теплой, что тут же навело на мысль, что убийца где-то рядом и слышит мое дыхание.
Я попятилась, безуспешно пытаясь обнаружить чужое присутствие.
– Вот и встретились, милая, – со спины ко мне прижалось сильное тело. – Думала, не узнаю свою Милену в служанке? У меня бы ты была королевой…
Стоило заслышать вкрадчивый голос, как не осталось сомнений – Дикрей меня нашел. Я громко всхлипнула. Ладонь, пахнущая кровью, запечатала рот.
– Тише-тише, не надо шуметь. Или ты хочешь, чтобы я еще кого-то убил? Опусти корзину, она тебе больше не пригодится.
Я скинула с локтя ношу. Корзина глухо ударилась о камни, и в пугающей тишине ясно послышалось, как из разбитой бутылки выливается молоко.
– Я сказал, опусти, а не брось, – шипение Дикрея резало слух. Я кивнула, показывая тем, что больше не буду шуметь.
Немного постояв, прислушиваясь к тишине, Дикрей вновь зашептал:
– Сама пойдешь, или взвалить тебя на плечо?
Я помотала головой. Но как только рука Дикрея сползла с моей талии, со всего маха саданула тень за спиной зажатым в руке котелком. И попала!
Я ни минуты не сомневалась, что жизнь моя будет недолгой. И что меня ждет перед кончиной, лучше не представлять, а потому вложила в удар всю свою ярость.
Темнота не была мне помощником, но не была и врагом. Шарить руками в надежде, что отыщется приведшая меня сюда стена, казалось бесполезным – я понятия не имела, где она находится, а потому просто побежала. Вперед, подальше от грязно выражающегося разбойника.
Дикрей, через мгновение пришедший в себя, побежал следом. Его бухающие шаги подстегивали.
Я, споткнувшись, кубарем скатилась по крутому склону, который зашвырнул меня на уровень ниже. Котелок, подскакивая и ударяясь о камни, грохотал так, что я вовсе перестала соображать, где верх, а где низ. Эхо множило звуки. Сначала я кинулась за своим единственным оружием, но вовремя сообразила – зачем мне котелок? Он так и покатился в темноту.
«Не останавливайся! Не останавливайся, иначе смерть!» – поторопила я себя и сунулась в первую же попавшуюся щель – подальше от все еще грохочущего котелка.