Дневники фаворитки
Палек не стал задерживаться и, как только ведра опустели, стремглав бросился назад. Он столкнулся бы со мной, если бы я не вжалась в нишу.
– Ой! – пискнула я, падая спиной назад. Топот мальчишки уже стих, и я поторопилась подняться, на ходу отряхивая одежду от каменных крошек. Нельзя упустить Палека, без него я не выберусь. Но удивительное дело, я не смогла найти нишу, из которой только что вывалилась. Передо мной стояла сплошная стена.
– Эй! – закричала я, еще надеясь, что Палек не убежал далеко. – Э-э-эй! Я здесь!
Ответом мне было шумное дыхание откуда-то сзади. И издавать его должен был зверь размером с быка, не меньше.
– Мамочки, мамочки, мамочки… – я крутанулась на непослушных ногах и попятилась вдоль стены, желая не только видеть опасность, но и нащупать хоть какую-нибудь лазейку. Шаг зверя был тяжел. Земля подо мной подрагивала. Наткнувшись на валун, я едва не упала, но, сообразив, что это единственное укрытие – дальше только та самая пещера с ямой для отбросов, скользнула за камень и легла, молясь всем богам, чтобы меня не заметили. Уткнулась лицом в ладони и перестала дышать.
Глава 11. Плачут ли короли
Я слышала, как огромное тело задевает стены, как под ногами скрипит и крошится камень, как шумно зверь выдыхает. Я умерла, когда он остановился у камня и потянул носом воздух. Чуть-чуть сдвинула ладонь, чтобы посмотреть, пора готовиться к смерти или еще рано. Боги, как же я боялась встретиться с тварью взглядом!
Что увидела? Да практически ничего. Зверь снова двинулся, и мимо меня тащилось нечто змееподобное усеянное красными шипами. Хвост? Это какое животное обладает хвостом, на котором спокойно может ехать верхом дюжина воинов? Если, конечно, не побоятся испортить шипами доспехи. А хвост все тянулся и тянулся.
Понимая, что опасность почти миновала – зверь идет на запах мяса, я осмелела и приподнялась, но тут же опять уткнулась носом в землю: кончик хвоста с силой ударил по моему валуну и высек из него искры.
Я лежала и прислушивалась к чавкающим звукам. Что делать? Подняться и бежать, ведь тот проход, через который ушел Палек, совсем рядом, надо лишь обогнуть стену и постараться не задеть хвост урчащего от удовольствия чудища? Или лежать и ждать, когда тварь вернется к себе? А вдруг теперь, когда голод уже не будет властвовать над ее умом, она окажется более внимательной?
Осторожно высунула голову из-за валуна и увидела нечто огромное, мускулистое, с гибким телом и сильными лапами. Два сложенных крыла топорщились острыми наростами – видимо они и скребли стены. Красная чешуя как броня заковывала всего хищника, более темные по окрасу шипы шли от самого хвоста до… до невероятной головы. Зачаровывающей красотой линий и сковывающей ужасом. Зверь как раз задрал ее, заглатывая приличный кусок мяса. Он даже его не жевал! Острые зубы, длинный подвижный язык и желтые змеиные глаза – передо мной находился его величество Дракон.
Надо бежать!
Замирая от страха, боясь сдвинуть даже один камешек, чтобы не привлечь внимание, я кое-как поднялась. Сильно пожалела, что на мне юбка, а не какие-нибудь штаны. Если выживу, надо будет обязательно позаботиться и о таком наряде. Здешние пещеры полны тайн, и убегать от опасности лучше в мужской одежде.
Я не дышала и вся превратилась в зрение. Смотрела под ноги и на зверя, видела каждый выступ на стене и каждый камешек под ногами. Я почти добралась до поворота, когда хвост твари дернулся, и теперь передо мной маячил самый его кончик, украшенный шипом в мой рост. Зажала ладонями рот, чтобы не закричать, и в этот самый момент услышала шаги. Обыкновенные неторопливые человеческие шаги.
Кто тот безумец, что приближается к жрущему ящеру? В том, что передо мной виверна, я уже не сомневалась. Вот и зверь прислушался, перестав жевать, повернул голову. Потянул ноздрями.
Я вжалась в стену и мысленно поблагодарила Велицу за обрезанные сапожки и невзрачный серый платок. Как могла им прикрылась и медленно-медленно села. «Я камень. Меня никто не заметит», – успокаивала я себя, подглядывая в оставленную щелочку за происходящим. Если вдруг виверна бросится на человека, у меня будет всего лишь мгновение, чтобы сорваться и убежать.
– Здравствуй, Хоул, – из темного прохода появился Таллен. Виверна радостно выдохнула, подняв в воздух мелкую пыль.
Удивительно было наблюдать за общением ящера и короля. Виверна опустила голову, и Таллен погладил ее по широкому лбу. Ящер закрыл глаза и заурчал. В этом звуке слышались и радость от встречи, и упрек, что долго не приходил, жалобы на скуку и боязнь, что общение долго не продлится. Я ясно различила все оттенки чувств! Не такие уж виверны безмозглые, как рассказывал доктор Фурдик.
– Я все понимаю, Хоул. Все понимаю, – король сел на край ямы и свесил ноги. Виверна достала один из кусков и протянула Таллену. Тот, засмеявшись, отказался.
Король дождался, когда виверна закончит, потом поднялся и пошел к тому выходу, за которым плескалось море. Его фигура на фоне серого низкого неба была видна особенно четко, поэтому я разглядела, что Таллен выглядит совсем не так, как обычно. Казалось, что на его плечах лежит целый мир, и он сгибается под тяжестью нелегкой ноши. Ветер задирал волосы, и они бились о мех ворота словно крылья. Виверна подошла туда же, аккуратно, так, чтобы не сбить короля на скалы, легла и со вздохом устроила голову на передних лапах.
Самое время уйти, но любопытство заставило меня остаться.
– Они все-таки убили ее, – произнес король, глядя куда-то вдаль. Виверна открыла глаз. – Фиордес больше нет. Ее тело лежит в склепе, но то, что я вижу – это не моя Фиордес. Они надругались над ее красотой.
Виверна вздохнула.
– Я знаю, она просила нарисовать ее, но не успела…
Король вдруг закрыл лицо руками. Его плечи затряслись.
Таллен плачет?! Может ли этот бессердечный мужчина плакать? Я не верила.
Но король вдруг упал на колени. Казалось, что его подкосила неведомая сила, так неожиданно все произошло. Потом согнулся, сложился пополам и уже плакал, не скрываясь, в голос.
Сколько тоски, сколько боли было в том плаче!
Я мазанула ладонью по своему лицу и удивилась, что оно мокрое. Я плакала вместе с королем.
Уже уходя, считая невозможным более находиться рядом и подглядывать, как боль утраты ломает мужчину, я услышала:
– Я любил Фиордес, поэтому никак не мог отпустить…
***
Кисти и краски. Натянула холст, угольком набросала лежащую на полу купальни женскую фигуру. Я помню красоту тела Фиордес. Она поразила меня, поэтому я запомнила и упругую грудь, и мягкую впадину пупка, и треугольник темных влажных волос, гладкость тяжеловатых бедер. Я не стала рисовать лицо, в таком ракурсе его просто не могло быть видно, но изогнутое в страсти тело, тянущееся для ласк и наслаждения, получилось до того похожим на оригинал, что я сама удивилась своему мастерству.
Я пропустила обед и ужин, пропустила завтрак следующего дня, и обеспокоенная Велица сама принесла мне поднос с нехитрыми яствами, но я не оторвалась от картины, пока не закончила.
Что двигало мною? Сопереживание? А, может, вина, потому как слова короля «Они убили ее» приняла и на свой счет? Ведь не могла Фиордес не почувствовать моего раздражения, моего нежелания с ней общаться.
Нет, вовсе не вина и не сочувствие двигали мною. Я хотела, чтобы король сохранил в своем сердце искру любви. Пусть к другой, умершей уже женщине, но такую человеческую искру, делающую даже самого прожженного негодяя чище, лучше, светлее.
***
Рисунок я передала через Велицу.
– Не разворачивайте. Король наверняка не захочет, чтобы картину видел кто-то еще. Ее заказала Фиордес, – я оттирала руки от краски. Дракониха вскинула на меня глаза. – Мне кажется, он страдает.
– Спасибо, девочка, – Велица крепко обняла меня. – Со дня смерти Фиордес Таллен ни разу не вышел к столу. Иногда его нет и в своих покоях, и я только гадаю, где он может находиться.