Убийство от-кутюр. Кто подарил ей смерть?

Генри лишь вздохнул, прочитав эти немудреные вирши, но делать ничего не оставалось. Он вынул из нагрудного кармана ручку и приписал следующее: «С наилучшими пожеланиями от Генри и Эмми Тиббет». Затем они с Эмми прошли на кухню, чтобы добавить в буфет свой подарок. Там уже прибавилась весьма внушительных размеров квадратная коробка из белого картона, украшенная изящной надписью: «Мейсон Бонне, кондитерская, Лозанна». Генри аккуратно снял крышку. Его взгляду предстал потрясающей красоты торт, обильно украшенный сахарной глазурью. В середине шедевра, среди золотых свитков и розовых цветов из крема, примостилось аккуратное швейцарское шале из марципана с шоколадными ставнями и крышей. Вокруг этого шедевра было выведено: «С днем рождения, Кристэл». Генри осторожно закрыл коробку и положил рядом свой скромный набор конфет. И тут он внезапно увидел в буфете еще кое-что. Он просунул руку к задней стенке и достал оттуда предмет.
Эмми увидела в руке мужа небольшой красный баллон аэрозоля. Белыми буквами было написано: «Улетайка». Более мелким шрифтом изготовитель сообщал, что данный инсектицид рекомендовалось использовать исключительно в оранжереях, а совсем крошечные буковки информировали о том, что при использовании химиката необходимо надевать резиновые перчатки, беречься от попадания его в глаза или на кожу, а после применения тщательно вымыть руки большим количеством проточной воды. На верхней части баллона имелась еще одна надпись, которую было почти невозможно прочитать невооруженным глазом. Она сообщала о крайней токсичности препарата. Оказывается, даже небольшое его количество при попадании в организм человека могло вызвать летальный исход. В его состав входило, как предостерегала надпись, десять процентов паратиона.
— Наверное, именно с этим химикатом и колдует Долли над своими азалиями, — предположила Эмми.
— Именно, — согласился Генри. — Но эти баллончики хранятся в оранжерее, причем под замком. Так или иначе, но уж на кухне им совсем не место.
— Наверное, Долли что-то перепутала… — пробормотала Эмми и замолчала. При идеальном порядке, царившем на кухне, невозможно было бы и представить, что Долли могла что-либо напутать.
— Скажу тебе больше, — продолжал Генри, — я на девяносто девять процентов уверен, что раньше этого баллончика тут не было. Но оставить его здесь нельзя. Я заберу его в нашу комнату и запру в ванной. А теперь нам пора пойти переодеться, а то мы опоздаем к началу праздника.
Генри и Эмми спустились в гостиную, когда часы пробили шесть. Они увидели, что за это время неутомимая Долли уже все подготовила для торжества. Гостиная изменилась. Вокруг низкого мраморного столика, на котором лежали подарки, выстроились стулья. В центре высился торт, рядом стояли розы в большой серебряной вазе. Тут же лежала и коробка конфет от Тиббетов, и сверток от Долли. Две запотевшие бутылки шампанского стояли в ведерках для льда. Вино должно было разливаться по девяти хрустальным бокалам; похожим на прозрачные тюльпаны. Итак, все было готово, но пока что в гостиной, кроме Генри и Эмми, никто не появлялся. Генри быстро достал из кармана носовой платок и тщательно протер и без того чистые и сверкающие бокалы.
Но вот компания начала собираться. Долли торжественно ввела участников праздника в гостиную. Сама она была неузнаваема в коротком, но со складками платье из лилового шелка. Все остальные входили в комнату как небольшое стадо заблудившихся овечек. Большое кресло во главе стола предназначалось, разумеется, для Кристэл. По ее правую руку должен был восседать Генри, рядом с ним — Эмми. Долли досталось место слева от хозяйки дома, рядом с ней предполагалось посадить Примроуз. Две оставшиеся пары должны были устроиться на стульях так, что оказывались напротив Кристэл.
В пять минут седьмого двери распахнулись и в комнату эффектно прошествовала леди Бэллок. Она облачилась в платье из золотой парчи, все усыпанное блестками и жемчужинами и отороченное белыми перьями страуса. Подол был обрезан неровно, как бы в форме золоченых сосулек, которые, в свою очередь, также были обшиты блестящей бахромой с бусинками. Короткие волосы Кристэл, выкрашенные хной, украшал обруч с чуть поблекшими от времени стразами, а мундштук черного дерева с вкрапленными в него алмазами на этот раз оказался длиннее обычного. Она остановилась на пороге и нарочито торжественно возгласила:
 
— Дорогие мои!
Как по заказу, раздался хлопок. Это вылетела пробка из бутылки шампанского, которую взялся открывать Чак. Вино разлили по бокалам, все бросились целовать и поздравлять именинницу, потом дружно выпили. Но Генри заметил: сама Кристэл пока что не притрагивается к вину. Впрочем, в этом не было ничего удивительного — по этикету ей предстоит выслушать тосты от всех присутствующих. Она подошла к столу с полным бокалом, устроилась на своем королевском месте и, подмигнув Генри, похлопала рукой по обивке правого стула, как бы приглашая его присесть.
Затем настало время разрезать торт, и эта церемония прошла под дружные и восторженные смешки гостей. Кусочки торта разложили на тарелки, но и тут Генри обратил внимание на то, что их почему-то оказалось восемь, а не девять.
— А как же вы, леди Бэллок? Вы же забыли про себя!
— Нет, я ничего не забыла. Как вы могли такое предположить, Генри, дорогой вы мой! — И она громко расхохоталась. — Нет-нет. Дело в другом. Вот Примроуз, например, знает, как я обожаю марципаны. И этот сказочный домик на торте предназначается мне, и только мне. — Леди Бэллок наклонилась над тортом и ловко срезала ножом миндальное шале. Торжественный момент, судя по всему, настал: все внезапно замолчали.
Кристэл встала, с домиком в одной руке и бокалом шампанского — в другой.
— А теперь, дорогие мои, — провозгласила она, — я выпью за вас, а потом буду наслаждаться вашим чудесным марципаном и вдыхать аромат ваших восхитительных роз. И еще я обязательно открою эти два интригующих подарка, и мы все будем пить шипучее вино, и выпьем все до последней капли! Я не хочу ничего оставлять на завтра! Но сначала… — Она повернулась к Генри: — Как наш почетный гость, Генри все попробует сам.
И она поднесла к его рту пальчики с марципаном. Чувствуя себя довольно глупо, он не нашелся, как поступить в данном случае, и попросту отхватил от домика изрядный кусок. Вкус оказался потрясающим. Все зааплодировали.
— Теперь шампанское!
— Но я ведь уже… — запротестовал Генри, но его никто не слушал.
— Из моего бокала! — решительно скомандовала Кристэл. Генри отпил пару глотков. Вино, разумеется, также оказалось превосходным.
— Теперь розы! — Кристэл подняла со стола вазу с цветами и сунула ее детективу прямо под нос. Он зарылся лицом в цветы и с удовольствием вдохнул полную грудь аромата.
— А-ах! — с благоговением протянула леди Бэллок, и в этом полустоне чувствовалось настоящее облегчение. — Ну а сейчас… мои дорогие, пусть мой день рождения станет счастливым и для вас тоже!
Все повскакивали со своих мест, поднимая бокалы. Кристэл, смеясь, отщипнула кусочек марципана, прожевала, запила вином и вдохнула розовый аромат.
— Какое блаженство! Божественно…
И замолчала. Глаза ее округлились и вылезли из орбит, она принялась нервно чесать щеки и лоб, затем схватилась рукой за шею, хватая ртом воздух… Генри рванулся к ней, но лицо ее побагровело, она захрипела. Генри успел подхватить ее, и она обмякла в его руках, как тряпичная кукла, теряя сознание.
— Ради Бога, позовите врача! — закричал Генри. — Скорей!
Долли побледнела и выбежала в коридор.
 
— Отойдите от нее подальше! Все! Я буду делать ей искусственное дыхание.
Примроуз разрыдалась. Вайолет окаменела и замерла на месте. Дэффодил отчаянно визжала, Чак тщетно пытался ее успокоить. Пит стоял позади Генри, переминаясь с ноги на ногу, как большой неуклюжий пес, который хочет помочь хозяину, но не знает, что нужно делать и как вести себя.
Через минуту в комнату вернулась Долли.
— Доктор сейчас приедет. — Сообщив это еле слышным голосом, она покачнулась и ухватилась за дверной косяк, чтобы не свалиться прямо в гостиной.