Убийство от-кутюр. Кто подарил ей смерть?
— Ему в любом случае надо было отвезти мистера Барри в Кенсингтон, — ответила Рейчел.
— Ясно, — сказал Генри, — а теперь, если вы не против, мы поговорим о вашем чемодане.
— О моем чемодане? А что с ним? Я бы хотела получить его обратно, если это возможно.
— Вчера вечером вы оставили его в кабинете мисс Пэнкгерст, верно?
— Да. Я не могла позволить себе заполнить хламом кабинет мисс Френч.
— А что в нем, мисс Филд?
Рейчел удивилась:
— Разве вы не знаете? Я думала, вы уже открывали его. Там были вещи, которые я привезла из Парижа, — одежда и все в таком роде. — Она спокойно посмотрела в глаза Генри. — Я не занимаюсь контрабандой, инспектор, клянусь вам. К тому же у нас нет времени ходить по магазинам во время Недели высокой моды.
— Я верю, что вы не имеете отношения к контрабанде, — заверил ее Генри, — а в чемодане не было ничего, кроме ваших личных вещей.
Рейчел слегка смутилась:
— Я привезла с собой флакон духов в качестве подарка подруге.
Генри улыбнулся:
— Разумный поступок. А теперь скажите, вы можете предположить, зачем кому-то могло понадобиться искать что-то у вас в чемодане?
Рейчел задохнулась от возмущения:
— Искать? Что вы имеете в виду?
— Думаю, вам стоит пойти и взглянуть самой, — сказал Генри.
Он встал и вместе с Рейчел направился к кабинету Хелен, у двери которого стоял на страже полицейский.
Рейчел заколебалась, прежде чем войти.
— Она все еще?.. — осторожно спросила Рейчел, сильно побледнев.
— Все в порядке, — заверил ее Генри, — там нет ничего, кроме… Впрочем, смотрите сами.
Он открыл дверь, и они вошли. Глаза Рейчел расширились, когда она увидела беспорядок, лицо исказил гнев.
— Мои вещи… — проговорила она. — Как он посмел?..
— Почему «он»? — быстро спросил Генри.
Рейчел растерялась.
— Ну… — протянула она, — это ведь наверняка был мужчина, разве нет? Я хочу сказать…
— Возможно, и нет, — ответил Генри, — а теперь я хотел бы, чтобы вы проверили, все ли на месте. Может, что-то пропало? Что угодно.
Рейчел тут же превратилась в деловую женщину. Она опустилась на колени и принялась разбирать груду вещей. В какой-то момент она подняла глаза и спросила:
— А что насчет отпечатков пальцев?
— Все в порядке, — ответил Генри, — об этом уже позаботились.
— Ясно. Хорошо. — Она тщательно просмотрела разбросанную одежду, обувь и косметику и наконец сказала: — Кажется, все на месте.
Генри задумался.
— Таким образом… Либо кто-то искал то, чего там не было, либо… — Он осекся. — Мисс Филд, кто-нибудь в Париже мог подложить что-то в ваш чемодан так, чтобы вы этого не заметили?
Рейчел без колебаний ответила:
— Да. В таких поездках наши гостиничные номера превращаются в филиал редакции. Я стараюсь, чтобы в мой номер никто не входил, так у меня появляется возможность спокойно работать, но, разумеется, все заглядывают с вопросами или еще за чем-нибудь. На самом деле Вероника Спенс была там все время, пока я складывала вещи.
— Правда? — медленно проговорил Генри. Ему не нравилось, что его племянница оказалась втянута во все это, но он невольно подумал, что Вероника могла бы оказаться ценным источником информации. В какой-то момент Генри ощутил укол страха, что она может в какой-то степени оказаться причастна к убийству, но решительно отбросил эту мысль. Рейчел же он сказал: — Надеюсь, мы в конце концов сумеем выяснить, что преступник надеялся найти. А пока вы можете сложить вещи и забрать чемодан, если хотите.
— Спасибо, — кивнула Рейчел.
Она принялась поспешно складывать вещи, и Генри заметил, что она делает это не совсем уверенно. Несколько неожиданно было видеть, что такой дотошный человек, как Рейчел Филд, запихивает вещи в чемодан как Бог на душу положит: туфли, белье, платья — все теперь лежало вперемешку. Впрочем, можно было понять, что происходящее потрясло даже невозмутимую Рейчел Филд.
Когда чемодан был наконец снова закрыт, Генри поблагодарил ее за помощь, попросил оставить адрес сержанту и разрешил вернуться к себе. Оставшись в одиночестве, он внимательно осмотрелся. Где-то здесь, Генри в этом не сомневался, находился ключ к загадке, но он был не в силах его увидеть. Инспектор задумался о показаниях, которые успел собрать. Часть свидетелей что-то скрывала, это не подлежало сомнению. Но что? Что-то, имеющее отношение к личной жизни Хелен, подумал он, к ее личной жизни, которая сплеталась с ее работой, так что невозможно было отделить одно от другого. Возможно, поездка в Хиндгерст поможет найти ответ. Генри вздохнул и направился взглянуть на черный ход здания.
Там не было ничего примечательного. К черному ходу вел побитый жизнью лифт в задней части дома — им, по словам Альфа, пользовались для того, чтобы поднимать наверх тяжести — к примеру, мебель для фотосессий. Дверь вела к подсобным помещениям и запиралась на автоматический замок. Альф заверил Генри, что от замка было всего два ключа и оба находились у него. Один он всегда носил вместе с остальными ключами, а другой, на случай непредвиденных обстоятельств, всегда висел на стене в его закутке. Все, кто привозил товары к черному ходу, звонили в звонок, тогда Альф посылал кого-нибудь открыть дверь. С некоторым стыдом он признал, что утром впустил в здание гепарда, поскольку не видел в этом ничего плохого.
— Я знал, что его ждут для фотосессии мистера Хили. Не мог же я позволить опасному зверю разгуливать по внутреннему дворику.
— Вам следовало спросить разрешения у сержанта, — сказал Генри, — но теперь это не имеет значения.
Оставив Альфа, он направился через дорогу побеседовать с Николасом Найтом.
Глава 6
Около входа в «Оранжерею» Генри увидел дверь со стильной черной табличкой, на которой изящными белыми буквами было написано: «Николас Найт — Haute couture [7] — Второй этаж». Он поднялся по узкой лестнице и оказался перед двойной дверью, на которой висела еще одна табличка, гласившая то же самое. Он открыл дверь и вошел. Тепло и аромат, стоявшие в помещении, неожиданно напомнили Генри о комнате, в которой умерла Хелен.
Салон занимал весь этаж. Пол был покрыт белым ковром, окна завешивали черные атласные шторы, подвязанные белыми жгутами, в пустом камине стояла огромная ваза с белыми лилиями и красными розами. Вдоль одной стены стоял ряд маленьких золоченых стульев, большую часть другой занимало огромное зеркало. У двери стоял антикварный стол из орехового дерева, за которым сидела девушка с невозможно светлыми волосами и красила ногти серебряным лаком. Когда Генри вошел, она поднялась и, покачивая бедрами, зашагала к нему.
— Маагу ваам чем-н’будь п’мочь? — проговорила девушка, так подчеркивая столичный выговор, что ее речь была едва понятна. Она смотрела на старый плащ Генри, как преданный своему делу садовник смотрит на слизня.
— Я хотел бы поговорить с мистером Найтом, — ответил он и протянул девушке свою визитку.
— Присааживаайтесь. Я’а паасматрю, не занят ли он.
Она на своих похожих на стилеты каблуках засеменила прочь из комнаты. Генри ожидал ее, неудобно присев на край золоченого стула. Через минуту девушка вернулась.
— Мистер Найт вас примет прям с’час. — Теперь в ее голосе слышалось больше уважения. — Пааднимитесь к нему, п’жаал’ста.
Генри последовал за ней сквозь черный занавес в дальнем конце салона и поднялся по маленькой винтовой лестнице. Здесь, как и в редакции «Стиля», он не мог не заметить того, как резко менялось оформление, стоило покинуть комнаты, предназначенные для публики, и перейти туда, где действительно шла работа. Лестницу давно не ремонтировали — белая краска отставала от стен, а вместо пушистого белого ковра лежал старый коричневый линолеум.
Дойдя до верхней ступеньки, Генри услышал оживленную женскую болтовню, доносившуюся, по всей видимости, из приоткрытой двери слева. Справа была дверь с табличкой «Не входить».