Убийство от-кутюр. Кто подарил ей смерть?

Без всякого сомнения, эта фраза немного снизила напряжение в комнате.
Даже Вайолет разжала руки и взглянула на присутствующих. Эдвард откинулся на спинку кресла и закурил короткую сигару.
— И что же дальше? — поинтересовался он.
— Остается четвертый человек, упомянутый в завещании, — подытожил Генри. — Это мисс Ундервуд-Трип. В отличие от дочерей леди Бэллок она ничего не ожидала получить после смерти подруги. Она постоянно жила с Кристэл в одном доме, не зная, что с ней случится потом. Ей приходилось смиряться с этой неопределенностью, приходилось терпеть выходки своей неуравновешенной хозяйки. С ней обращались как со служанкой или даже как с собачкой. Ей была выделена крошечная комнатка, а за это она вела все домашнее хозяйство, да еще и занималась садом. И никакой благодарности за долгие годы безупречной службы и преданности. А ведь именно Долли выхаживала Кристэл, когда та тяжело болела. И все это время она молча терпела и никогда никому не жаловалась на судьбу… И все потому, что у нее, как она искренне считала, попросту не было другого выхода. У нее не было собственных денег, и она не ожидала, что на нее обрушится богатство со стороны. В каком-то смысле жизнь леди Бэллок стала ее собственной жизнью. Она прекрасно понимала, что дочери Кристэл ее недолюбливают. — Вайолет снова потупила взгляд. — И предполагала, что они выгонят ее из дома в тот же день, когда умрет ее хозяйка. Вот поэтому у Долли были все основания желать Кристэл Балаклаве долгих лет жизни. — Генри выдержал небольшую паузу и вдруг заявил: — Но только до тех пор, пока она все не выяснила.
— Не выяснила? — эхом отозвался Дюваль.
— Об одном пункте в завещании. Оказывается, Кристэл все эти годы вела с ней жестокую игру. Получилось так, что Долли должна была унаследовать не только дом, но еще и деньги и даже драгоценности леди Бэллок. И все это она получала непосредственно после смерти своей благодетельницы.
Эдвард Дюваль подался вперед:
— И вы полагаете, она все это узнала?
— Я в этом уверен.
— Но каким образом?
— Здесь мне пришлось хорошенько поработать головой. Конечно, это не Планкет мне выдал некую тайну, но кое-что подсказал. Дело в том, что тут имеется некое связующее звено, которое тоже попадает под подозрение. Я имею в виду отношения между Долли Ундервуд-Трип и доктором Энтони Гриффитсом.
— Гриффитсом? А кто это?
— Это врач, который лечил леди Бэллок и, соответственно, Долли тоже. Он молодой и практикует в Хиндчерсте сравнительно недавно. Он частенько навещал этот дом и дружил как с Кристэл, так и с ее компаньонкой. Со временем он завоевал доверие обеих дам, и они, случалось, делились с ним своими секретами. Моя жена может подтвердить, что накануне смерти леди Бэллок, когда мы увидели ее и Долли в компании доктора, нам сразу стало ясно, что эти дамочки буквально соперничают одна с другой за внимание молодого врача. Я думаю, каждая из них хотела заинтересовать его какой-то особой информацией. Мисс Ундервуд-Трип поведала ему тайну о болезни леди Бэллок и ее чудесном исцелении, а та, в свою очередь, по секрету рассказала ему о том, какое завещание она составила в пользу компаньонки.
Наверное, Гриффитс тут же сообразил, что из этого всего может получиться. Неисправимая кокетка Кристэл Балаклава была тем не менее настоящей скупердяйкой и просто так не рассталась бы и с медной монеткой. Долли, безрассудная амазонка, за грубостью и бесшабашностью прятала ранимое сердце. И если бы она получила наследство, то смогла бы по-настоящему расправить крылья.
— Но если это так, — вставил Дюваль, — вы должны арестовать Гриффитса, а не Долли.
Генри возразил:
— Мораль — это одно, а факты — другое. Мы можем предполагать, что Гриффитс действительно все рассказал Долли. Затем он провел невинный тест на стрептомицин для леди Бэллок, чтобы доказать ее сверхчувствительность к данному препарату. Потом он сказал Долли, так, между прочим, что малейшая доза стрептомицина для Кристэл будет фатальной и при этом не оставит никаких следов. Ну и предоставил ей доступ к этому лекарству — он же врач, и для него это не представляло сложностей. Возможно, он виноват, но только с моральной стороны дела. Он не совершал преступления. К тому же он позаботился о своем алиби и уехал далеко от Англии, чтобы не быть рядом в момент убийства или попытки его совершения. У нас нечего предъявить ему. А вот мисс Ундервуд-Трип…
 
И тут впервые подала голос Вайолет.
— Долли упала в обморок, когда услышала про наследство, — напомнила она.
Генри посмотрел на Эдварда Дюваля и слегка приподнял брови:
— Она сделала вид, что лишилась чувств. Доктор Дюваль, вы же тогда осматривали ее. Как вы полагаете, это был настоящий обморок?
Эдвард Дюваль, судя по всему, колебался.
— Она находилась в шоковом состоянии, — наконец решился он. — Но это и понятно, если учитывать все обстоятельства… бедняжка Долли! Но мне не хотелось бы ничего сочинять…
— Значит, вы с самого начала знали, что она блефует?
— Заметьте, это не я сказал, — вздохнул Дюваль. — Это ваши слова, господин старший инспектор. Я же только…
— Но ее болезнь вовсе не блеф, — резко возразила Вайолет.
— Нет-нет, здесь сомнений быть не может. Это было отравление паратионом. Долли, как известно, страдала дерматитом, и этот порошок для ее кожи был пагубным. Между прочим, это был тот самый препарат, который вы привезли из Голландии, миссис Ван дер Ховен.
— Нет, не может быть! — ахнула Вайолет и прижала ладонь к губам.
— Да, именно вы привезли из дома это снадобье для растений, — подчеркнул еще раз Генри. — Правда, по просьбе Долли. И она придумала, как ей избежать допроса, и сама спровоцировала болезнь.
— Но она чуть не погубила себя, — задумчиво произнес Дюваль.
— Совершенно верно, — согласился Генри. — Может быть, она и не рассчитывала выжить после всего случившегося. Она убила леди Бэллок, потому что была потрясена услышанным от доктора Гриффитса. Эмоции захлестнули ее, и, честно говоря, я не думаю, что она сделала это исключительно ради того, чтобы получить наследство. А уже потом она одумалась и… кто знает, не исключено, что Долли искренне собиралась покончить жизнь самоубийством, но ее удалось спасти. Ей повезло. К тому же врачи в больнице Хиндчерста действовали быстро и достаточно профессионально. Но вот я вернулся сюда, и все неприятности для этой несчастной теперь только начинаются. — Он поднялся. — Надеюсь, теперь я все прояснил для вас, доктор Дюваль. Так что мне необходимо немедленно увидеть ее и забрать отсюда для проведения допроса.
Дюваль тоже встал с кресла.
— Нет, как врач, я не могу этого допустить, — решительно возразил он.
— А я, как полицейский, буду настаивать на своем.
— Ну что ж, — вздохнул Дюваль, — в таком случае, господин старший инспектор, я должен кое-что сообщить вам. Я был с вами не до конца искренен.
— И?..
— Да. Теперь, конечно, мне стало понятно, зачем эта бедная женщина так поступила. А я-то вообразил себе, что все произошло по чистой случайности.
— О чем вы говорите?
— Не далее как сегодня утром Долли пыталась покончить с собой.
— Но она не умерла?!
— Нет. — Дюваль немного помолчал. — Может быть, ввиду того, что вы только что нам рассказали, было бы лучше, если бы она действительно довела задуманное до конца. Но я сделал все возможное, чтобы она выжила.
— И как же она пыталась распрощаться с жизнью?
— Самым обычным способом. Передозировкой снотворного. Я зашел к ней вскоре после того, как ее привезли сюда и устроили в комнате наверху. Она уже находилась в коме, а рядом с кроватью валялся пустой пузырек от таблеток. Естественно, я предпринял все, что на моем месте сделал бы любой другой врач. Когда приехала доктор Мэссингем, Долли все еще спала, и я не стал ничего говорить об этом случае. — Он снова немного помолчал, прежде чем продолжить рассказ. — Наверное, она и сейчас спит. Но вы, конечно, можете пройти наверх и сами в этом убедиться. Она еще не в том состоянии, чтобы отвечать на ваши вопросы.