Голубая свастика (СИ)

Негодуя, какой же Равиль стал худой, офицер сжал рукой его член, пошарил ладонью по промежности, а потом вдруг без всякой подготовки вкрутил парню в задницу сразу три сухих и жестких пальца. Равиль едва не взвыл во весь голос и рванулся.
— Тихо, тихо, — горячо шептал ему Стефан в ухо, — потерпи, милый мой, сейчас…
С трудом сдерживая стоны и задыхаясь от слез, Равиль крутил бедрами, стараясь избавиться от шершавых и грубых пальцев, которые во всю орудовали у него в анусе. Пьяному Стефану показалось, что вся эта возня — проявление страсти со стороны Равиля, и он беспорядочно целовал и покусывал лицо и шею парня, а потом вдруг затих. Равиль тоже замер, хорошо, что удалось вытолкнуть из себя пальцы.
  
Офицер Стефан Краузе уснул, придавив, как он любил, Равиля всем телом к кровати. Парень дождался, пока тот начал похрапывать, а потом набрался сил и аккуратно перевалил немца на спину, освободившись от его тяжести.
На улице уже светало, и просыпающийся лагерь смерти оглашали крики немцев и лай овчарок.
Спать оставалось совсем недолго, но Равиль все же позволил себе забыться, прикорнув на плече своего врага, чудом ставшего ему родным и любимым человеком.
 Комментарий к 43. Снова вместе. “Марш смерти”* – реальный факт. Гуглите, кому интересны подробности.
====== 44. Счастье любви. ======
Проснувшись утром, офицер Краузе даже сначала не понял, где это он находился, и лишь через некоторое время на него нашло озарение, что он в Биркенау, на вилле своего друга Отто Штерна, который после смерти злосчастного Райха теперь занимал должность коменданта этого лагеря.
Равиля рядышком не было, очевидно, юноша встал значительно раньше. Некоторое время Стефан лежал, пытаясь вспомнить, что вчера происходило. Во рту у офицера сильно пересохло и был омерзительный привкус. Нестерпимо хотелось пить. Стефан, со стоном приподнявшись, увидел рядом с собой на тумбочке графин, приготовленный заботливым Равилем. Мужчина жадно присосался к горлышку и выпил примерно половину содержимого, оказавшегося водой с лимонным привкусом. Как раз именно то, что надо с похмелья.
В окошко светило скупое октябрьское солнце. Немец поднялся с кровати и отодвинул штору. Во дворе он увидел Равиля, который, кидая мячик, играл с маленькой дочкой Луизы. Некоторое время Стефан наблюдал за ними, с болью в душе замечая, как же изменился, осунулся и исхудал его друг, одежда висела на нем мешком.
Через пару минут Стефан постучал по стеклу костяшками пальцев, привлекая к себе его внимание. От неожиданного звука Равиль вздрогнул всем телом и испуганно обернулся, метнув в сторону окна затравленный взгляд. У Стефана сердце кровью облилось, никогда он не видел его таким забитым.
Они встретились взглядом, и Равиль неожиданно просиял, глаза его лучились счастьем, а лицо осветила улыбка.
Стефан быстро влез в штаны и поспешил на крыльцо, ему навстречу. Приоткрыв дверь, зябко вздрагивая, он вышел на ступеньки. Тут же к нему подбежал Равиль.
— Замерзнешь, — с нежной улыбкой сказал юноша, с обожанием разглядывая худощавый и подтянутый торс мужчины.
Стефан взял парня за руки и тяжко вздохнул, почувствовав мозолистую кожу его рук.
— Да наплевать, что замерзну, — отозвался он и добавил, заметив встревоженный взгляд юноши. — Ничего, заживут твои ладошки. Зато теперь ты хоть чем-то отличаешься от девицы!
Равиль в ответ звонко расхохотался, удивившись при этом сам себе; он уже и забыл, что значит смеяться, и ему было чудно слышать собственный смех. Он с восторгом поглощал глазами своего офицера, который вопреки всему не забыл его и приехал за ним. Парень робко сделал шаг, придвинувшись ближе, и прижался к нему своим плечом.
— Люблю, — шепнул ему Стефан. — Не сомневайся во мне. Скажи только: я вчера напился, как свинья, и, кажется, пытался сотворить с тобой что-то дурное?.. Мне так неудобно…
Равиль хихикнул и собирался было ответить что-то колкое, но в этот момент дверь открылась и на крыльцо выбежала Луиза, которая из кухонного окна увидела, что ее дочка играет одна. Равиль и Стефан тут же отпрянули друг от друга, прервав свою задушевную беседу.
— А где Отто? — обратился к ней Краузе.
— Уже давно на службе. Что будете на завтрак, господин офицер?
— Ничего, милая, не суетись, мы сейчас уезжаем. Равиль, собирайся.
Юноша печально усмехнулся. Собирать, собственно говоря, ему было нечего, все было на нем, кроме пижамы из грубой ткани, домашних тапок и суконного полотенца. Он завернул все эти свои скудные пожитки в газетный лист и вновь вышел во двор в ожидании своего офицера.
Он вдруг так растрогался, на глаза опять навернулись слезы, счастье наплывало какими-то волнами, и каждая последующая была сильнее предыдущей; неожиданно он стал задыхаться от нахлынувшего в его душу облегчения. Все кончено, жуткие страдания позади. Он победил смерть, и не один раз. Они опять со Стефаном, и разлучит их теперь только смерть, потому что он не собирался больше ни на миг задерживаться в этом ужасном мире, полном боли, страданий и чудовищных убийств, вновь и вновь испытывая судьбу. Теперь до самого конца, до последнего момента своей жизни, он собирался быть счастливым и любить этого немца, такого безумного в своем великодушии, сделавшего ему столько хорошего.
Вскоре во дворе появился Стефан в полном офицерском облачении, несколько помятый после вчерашней пьянки, но все равно вполне солидный. У ворот виллы их уже поджидала служебная машина, в которую они и сели.
Поехали они не в сторону Освенцима, а в противоположную, на выезд из Биркенау. Равиль удивился, с интересом поглядывал в окно, но при водителе и адъютанте офицера предпочитал помалкивать.
Путь их, как он вскоре понял, лежал в городок, в который они раньше ездили за покупками. Может, и сейчас господину Краузе пришло в голову пройтись по магазинам? Но все оказалось иначе, Равиля ожидал большой сюрприз.
Как выяснилось, раз офицер Краузе теперь занимал должность главного военного инженера и должен был заниматься строительством химического завода, жить им предстояло в городке по соседству, где ему была выделена служебная квартира. Секретарь офицера Маркус Ротманс к приезду своего начальника добросовестно подготовил для него жилье, перевез туда все вещи из особняка, в котором Стефан ранее обитал в Освенциме.
Квартира оказалась огромной и роскошной, она занимала весь второй этаж кирпичного дома и состояла из пяти просторных комнат. В гостиной на потолке висела хрустальная люстра, стояло пианино, перед камином, заставленном различными безделушками, располагались уютные и мягкие диваны, а стены украшали репродукции знаменитых картин. Совершенно очевидно, что бывший жилец был аккуратным человеком с неплохим вкусом.
Но самое главное — их с большим нетерпением поджидали Карл, Эльза и… Ребекка!!! Равиль с воплем восторга бросился к ней и прижал девушку к себе, потом обнялся с плачущей Эльзой и пожал руку довольному, сияющему Карлу. Стефан вновь собрал под своей крышей почти всех своих слуг, за исключением Сары и Данко.
В квартире все сияло чистотой, пахло свежестью, в камине весело потрескивали поленья, а с кухни доносился аромат свежей сдобы. Когда схлынули первые эмоции, и все немного успокоились, выразив свою безграничную благодарность Стефану, Эльза, разумеется, поинтересовалась судьбой своего любимого малыша, а так же Сары, которая должна была уже родить ребенка.
— Все у них в порядке, они так и живут на ферме, — заявил Стефан, торжествующе улыбаясь. — Я заезжал к ним на несколько минут по пути, когда возвращался в Освенцим.
По его словам, он решил не забирать с фермы Сару с новорожденным и цыганенка.
— Я посмотрел и решил, что им там будет лучше. Их капо справедливая и хозяйственная женщина. Я приплатил ей, чтобы она лояльно относилась к моим подопечным. А пацаненку нашему там будет действительно лучше. На ферме он весь день на свежем воздухе, бегает, играет, кормит животных и помогает Саре присматривать за младенцем.