Голубая свастика (СИ)

Равиль, угнетенный самыми плохими предчувствиями, насторожился и весь обратился во внимание.
— Сам понимаешь, что господин Краузе задаст девушке вопрос, от кого ребенок. И, к сожалению, под его подозрение можешь попасть ты. Он может запросто решить, что именно ты и сотворил этот грех.
— Я?! — пораженно вскричал Равиль и вскочил. — Я?! Карл! Но это ведь точно не я, мы ведь с ней толком даже никогда и не общались!
  
— А ты докажи это нашему господину, если его вдруг осенит подобная мысль! Ты ведь отлично знаешь, что слышит он только себя самого! А тут еще может серьезно приревновать или вообразить, что ты его предал.
— Господи! — Равиль прижал ладони к полыхающим от стыда щекам. — Карл, но ты ведь сам не подкинешь ему подобную идею? И, в случае чего, вы с Эльзой подтвердите, что у меня с Сарой ничего не было?
— Разумеется, мальчик. Но что сама Сара скажет нашему хозяину? Он же потребует назвать отца. Вдруг, чтобы оградить того мужчину, она возьмет да и назовет твое имя! Это будет логично, так как ты фаворит офицера, и тебе вроде как все сходит с рук.
У Равиля подкосились ноги, и он сел, дрожащей рукой потянулся за второй сигаретой. Все мысли его окончательно спутались. А еще вчера он страдал и думал, что у него есть проблемы! Да если прозвучит хоть намек на то, что он был с Сарой, Равиль был уверен, что фашист разорвет его на куски, ведь он запрещал ему даже разговаривать с ней!
— Что же мне делать? — растерянно пробормотал он и с надеждой уставился на Карла.
— Молчать, — резко ответил старый немец. — Сидеть и молчать. И ни в коем случае не заступайся за бедную девочку, иначе Краузе может решить, что ты испытываешь к ней больше, чем просто обычную симпатию или солидарность. А Саре нашей, похоже, мы уже ничем не можем помочь. Нам нужно сохранить хотя бы твою жизнь, Равиль. Помни об этом.
— Так как же он все-таки поступит? — тихо, упавшим голосом спросил Равиль.
— Не знаю, — покачал головой Карл, — но мы больше не имеем возможности утаивать от него страшную правду. Эльзе может очень сильно достаться за то, что она скрывала беременность Сары, ведь женщины живут в одной комнате, и она-то должна была все это узнать самая первая и тут же доложить хозяину. Она решила сказать сегодня, после того, как господин офицер пообедает. Прошу, Равиль, не зли и не раздражай хозяина во время обеда, будь с ним милее.
— Это бесполезно, — с безнадежным отчаянием махнул рукой юноша, — он кидается, словно дикий зверь, и по поводу, и без повода.
— После еды наш господин обычно добреет, это мы уже заметили, — продолжал Карл. — Когда Эльза скажет ему, он, конечно, взбесится, но решение вопроса придется отложить до вечера, так как на обед у него лишь час. Пока он проорется, а там, глядишь, нужно будет уже ехать в комендатуру. А дальше всем нам придется положиться на Бога…
— Бедная Сара! — вырвалось у Равиля.
Но в этот момент он осознал, что на самом дело переживал больше не за Сару, а за собственную шкуру. Это было горько, ужасно, но совершенно достоверно.
Карл поднялся с лавки и вышел из дровника, оставив Равиля одного. Огонек тлевшей сигареты медленно добрался до указательного пальца юноши и обжег кожу. Он вскрикнул и быстро потушил окурок.
Вот так же внезапно совсем скоро мог потухнуть огонек тлеющей в нем жизни, всего лишь одним простым нажатием пальца на курок несущего смерть оружия.
====== 27. Женщины Стефана Краузе. ======
В последнее время Стефан установил нерушимое правило — все будние дни обедать только дома и с Равилем. Исключениями являлись выходные. В субботу он разделял трапезу в столовой с очаровательной Анхен, а в воскресенье ему, там же, составлял компанию Маркус Ротманс.
В этот будний день ему, как обычно, адъютант принес из столовой большой поднос, и Равиль поспешно и ловко разложил еду по тарелкам и блюдцам. Сегодня им предстояло полакомиться бульоном с гренками, яйцом и сыром, тушеной бараниной, овощным рагу, на десерт же полагался великолепный яблочный пирог с румяной корочкой, сметана с сахаром и компот.
Равиль и Стефан чинно уселись за стол. Салфетки, приборы — все находилось на своих местах. Немец выдрессировал своего парня сервировать стол надлежащим образом, и тот теперь справлялся с этим без замечаний. Однако Стефан обратил внимание, что юноша сегодня был бледен и явно чем-то расстроен. Некоторое время они ели молча, и, наконец, мужчина не выдержал.
— Равиль, сделай личико поприятнее, я же все-таки ем, а на твою удрученную физиономию тошно смотреть, пропадает всякий аппетит! Что у тебя стряслось?
— Я… — вымучил из себя Равиль. — Я… очень скучаю по своей сестре, господин офицер, ведь не видел ее уже много месяцев. Нельзя ли нам как-нибудь устроить встречу, хотя бы на часок?
— Ну почему же нельзя? — великодушно отозвался Стефан. — Можно. Давно сказать надо было. Завтра же я прикажу адъютанту, и он приведет Ребекку к тебе в гости. Пусть она даже зайдет в дом и посидит с тобой на кухне, вы попьете чая и поговорите. Ну, что? Ты доволен?
Парень благодарно кивнул, однако на лице его офицер не заметил должного ликования. Значит, наврал, скорее всего, и дело было вовсе не в сестре. Конечно, Стефан предполагал, что все его домашние живут своей, тайной от него жизнью, имеют отношения, разговоры, что скрыты от него. Но все тайное, как известно, всегда становится явным. Стефан хмыкнул и решил подождать, когда Равиль сам расскажет о причине своего плохого настроения, а сейчас ему было некогда. Сразу после обеда Краузе нужно было срочно ехать в комендатуру, где накопилась масса документов.
— Ты будешь сметану? — коротко спросил он у парня.
— Нет, с вашего позволения, — вяло мотнул головой Равиль.
— Я тоже не буду, отдашь ее Данко. Все, можешь убирать посуду.
Равиль расторопно и аккуратно поставил все тарелки на поднос, вытер стол салфеткой и вышел из гостиной. Стефан, недовольно нахмурившись, смотрел ему вслед. Что еще выдумал этот неугомонный чертенок? Вроде бы все вчера выяснили и помирились. Живет, как сыр в масле, не знает никакого горя, ему даже пообещали устроить свидание с сестрой. Что еще нужно для счастья?
Может, до сих пор дуется из-за вчерашней порки? Стефан подумал, что нужно было бы дополнительно разъяснить юноше суть сего величественного действия, которое зависело не от ненависти или злости, а просто служило для обострения сексуальных ощущений мужчины. И вообще, понятно, что порка была совершенно безобидной. Некоторых детей родители лупили куда сильнее, чем порой перепадало Равилю. Но сейчас Краузе было до не философских размышлений на данную тему, у ворот ждала машина, и пора было ехать на службу.
В этот момент в гостиную вошла Эльза. Офицер вежливо с ней поздоровался, полагая, что женщина, согласно сложившейся традиции, зашла спросить, что предпочтет офицер на поздний ужин, будет ли есть со всеми лепешки или ей следует специально для него приготовить бутерброды.
— Я обойдусь лепешками, — бросил ей Стефан, заранее предвкушая удовольствие от вечерней трапезы и облизнувшись.
Он не желал причинять служанке лишние заботы, которых у нее и так хватало, ведь на ней лежало все хозяйство в доме, да еще и заботы о малыше, которому, по сути, она заменила мать.
— Господин офицер, у меня к вам очень важный разговор, — произнесла Эльза таким тоном, словно бы наступил конец света.
— А его нельзя отложить до вечера?
— Нет, дело очень важное и срочное, господин офицер.
Стефан вздохнул, взглянул на наручные часы и предложил женщине присесть на стул. В принципе, если он задержится на пару минут, великий Рейх не потерпит свой крах. Он неохотно уселся напротив Эльзы и сделал лицо, будто он полон внимания и терпения, словно у него не было никаких дел и забот.
Для чего он живет на этом свете? Понятное дело, чтобы выполнять все прихоти своих слуг, беседовать с ними, воспитывать, объяснять обязанности, решать их проблемы. Можно было бы прямо с утра составлять список всех их пожеланий, и только ими весь день заниматься.