Голубая свастика (СИ)

По лицу Стефана потекли слезы, и он вжался им в плечо своего друга.
— Погоди! — парень несколько придержал его за плечи. — Постой, не спеши. Поцелуй меня…
Равиль потянулся к нему губами, и они слились в долгом и любовном поцелуе, который перешел в пожирание друг друга, в жадные укусы, вскоре затихшие.
— Я рад, что мы поговорили. Спасибо за стихи и откровенность, — пробормотал обессиленный и умиротворенный Стефан. — Да, пора уже отсюда выбираться.
  
— Пошли тогда…
Последние слова они произнесли одновременно, поднявшись с железной койки, возле которой валялись брошенные и никому теперь ненужные железные оковы.
====== 26. Новые неприятности. ======
Когда Равиль и Стефан вышли из подвала и добрались до спальни, настроение офицера вдруг резко изменилось. Лицо его омрачилось, как только они переступили порог комнаты. Немец решительным шагом подошел к шкафу, открыл его и, достав ремень, развернулся к Равилю. Поняв, что его ждет, потрясенный таким оборотом, парень отступил назад.
— Нет, только не это, — в отчаянии, со слезами в голосе забормотал Равиль, — ты же мне обещал! Нет, пожалуйста, я не выдержу, я и так обессилел!
— Сейчас я тебя взбодрю, мелкий ты гаденыш, — яростно выпалил Стефан. — Значит, говоришь, я плохо с тобой обращаюсь? Ну держись у меня. И мне наплевать на твою гордость, душу и задницу, как, я абсолютно уверен, и тебе на меня!
После этих слов на парня посыпался град ударов. Порка была очень энергичная и быстрая. Немец с энтузиазмом отстегал его ремнем прямо через одежду. Равиль сопротивлялся как мог в попытках уклониться. У него был шанс укрыться под кроватью, но он не осмелился, боясь, что от этого хозяин рассвирепеет еще больше.
— И посмей еще хоть раз меня расстроить! — свирепо приговаривал Стефан между ударами. — Тварь ты неблагодарная! Я столько для тебя сделал! Говоришь, плохо живется? Я устрою твоей еврейской шкуре веселую жизнь!
Заключительным ударом немец впечатал в бедро Равиля железную пряжку ремня, отчего парень громко взвизгнул. В глубине дома заплакал Данко, до которого, очевидно, донесся этот крик.
— Ты еще и ребенка мне напугал! — вновь начал орать Стефан, схватив Равиля за ухо, которое подозрительно хрустнуло. — Не смей шуметь, скотина. Говори немедленно, чего тебе не хватает в этой жизни?
— Нет-нет, все хорошо, — умоляюще лепетал Равиль. — Мои взгляды резко изменились, господин офицер, я очень благодарен за все, что вы для меня делаете, а особенно за воспитательный процесс, меня чаще нужно наказывать!
— Вот так-то! — торжествующе провозгласил Стефан. — Еще хоть одно малейшее непослушание или провинность, и ты вновь будешь бит! Я относился к тебе, как к человеку, даже назначил определенный день для порки, но ты хорошего обращения, видно, не понимаешь. Значит, будет по-плохому!
Он отшвырнул ремень и наконец выпустил из железных пальцев ухо парня, ставшее пунцовым.
— Быстро на кухню, Эльза сварила для тебя, засранец, бульон! — гаркнул на него Стефан.
Равиль, жалобно всхлипывая, попытался встать с пола, но не получилось, и он на четвереньках выбежал из хозяйской спальни. В гостиной он встал на ноги, цепляясь за кресло, вытер зареванное лицо порванным рукавом рубахи и, спотыкаясь, отправился на кухню.
— Бедный, — шепнула ему Эльза. — Как же ты нас напугал!
Равиль быстро умылся в кухонной раковине, чтобы текущие из носа сопли не попали в тарелку с едой, и чинно сел за стол, поморщившись от боли в заднице, которая теперь вернулась в свое нормальное, раскрашенное синяками, состояние. Он был такой голодный, что даже не заметил, как проглотил весь суп, после чего получил еще стакан сладкого чая и булочку.
За едой он постепенно обрел былое хладнокровие. Итак, весь его план вызвать в фашисте жалость и хоть какие-то романтические чувства с треском провалился. Все мучения оказались напрасными. Любовного стишка и слезливой беседы хватило ровно на то время, пока они находились в подвале, а когда вышли, Стефан увидел свой шкаф, контуженого гада сразу переклинило, и он схватился за ремень.
Поев, парень еще с минуту сидел на стуле, мрачно разглядывая стенку напротив. Выхода не было, значит, придется терпеть, ну и как-то пытаться сглаживать особо острые углы, а сейчас нужно было идти и получать следующую порцию ругательств и колотушек. Он с тяжким вздохом поднялся и крайне неохотно вернулся в спальню.
Стефан полулежал на кровати и разбирал старую подшивку газет за сорок первый год, которую прихватил из подвала. Страницы пестрели докладами о сплошных победах Германии на всех фронтах, но былые времена, видимо, уже не вернуть. Статьи в газетах от этого года содержали гораздо менее оптимистичные новости. Офицер метнул хмурый и мстительный взгляд на вошедшего Равиля.
— Поел? Отлично. Теперь набери ванну, полежи в ней и помойся. А потом я снова буду тебя лупить, пока твоя шкура не покроется кровавыми пузырями. Быстро!
— Слушаюсь, господин офицер! — прошелестел Равиль и бросился исполнять. Но и ванной, в которую он скоро улегся, не было никакого покоя. Через минуту Стефан возник на пороге и заявил:
— Все, с меня хватит. Раз я такой жестокий деспот, завтра же отведу тебя в лагерь. Пристрою в бригаду на строительство химического завода, в ней как раз сегодня все передохли. Тебе понравится. Пятнадцать километров туда, пешочком, пятнадцать обратно, рабочий день длится десять часов, будешь махать лопатой и таскать на себе кирпичи. Ты и неделю там не продержишься!
— Как скажете, господин офицер! — тихо отозвался Равиль, не поднимая глаз и погружаясь до самого подбородка в теплую воду.
Стефан решительно тряхнул головой и скрылся, захлопнув за собой дверь. Равиль в напряжении ожидал очередную сцену, понимая, что этим дело не закончилось. Так и есть, через пару минут наступило явление номер два.
— А почему, собственно, химический завод?! — вскричал офицер. — Есть и другие, еще более теплые места. Я определю тебя в зондеркоманду! Будешь вырывать у мертвецов золотые зубы, потом таскать трупы из газовой камеры в крематорий и заталкивать в топку! Очень подходящая работа, раз тебе так плохо здесь, у меня, живется, и с тобой жестоко обращаются!
— Как скажете, господин офицер!
— Да, и это последний день, когда ты ешь вместе с моими слугами. С завтрашнего дня будешь стоять в общей очереди за теми помоями из гнилых и червивых отходов, которыми здесь питаются все заключенные! Ясно?
— Как скажете…
— Да что ты заладил одно и тоже?! — в бешенстве заорал на него Стефан. — Забыл все другие слова, придурок? Утопить бы тебя в ванне, как щенка, и хорошо бы было!
Стефан вновь ушел и хлопнул дверью. Услышав последние слова фашиста, Равиль резво вскочил и принялся поспешно смывать с себя мыльную пену. Нужно срочно делать отсюда ноги. С придурка станется — ведь в самом деле мог запросто утопить! Парень завернулся в теплый халат и вышел из ванной, не отваживаясь предположить, что его ждало дальше.
К его удивлению, Стефана в спальне не было. Равиль обнаружил его в гостиной. Тот уютно расположился на диване поближе к камину, читал газету, пил чай и с видимым наслаждением жевал булочку. Выражение лица его было уже гораздо более благодушным, но, увидев Равиля, он вновь сурово сдвинул брови и состряпал свирепую морду.
— И даже не умоляй меня, как я сказал, так и будет, — произнес офицер и сладко зевнул.
«Может, сейчас он набьет брюхо булками и успокоится?» — с тоской подумал Равиль, а вслух сказал, решив ему подыграть:
— Умоляю вас, господин офицер, не наказывайте меня так строго, дайте мне еще хоть один шанс доказать преданность! Я буду очень стараться, и готов сделать все, чтобы вы ни приказали!
— А куда ты денешься? — с самодовольной улыбкой отозвался Стефан. — Сделаешь, и еще как. Будто у тебя огромный выбор. Слушай, будь добр, принеси мне ручку и тетрадь из кабинета, я нашел цитату для доклада, нужно ее выписать.
— Можно я возьму у вас в бюро сигарету? — тут же скороговоркой выпалил Равиль, набравшись наглости.