Голубая свастика (СИ)
Они стояли, все безмерно печальные, не поднимая на него глаз. Эльза всхлипывала в полотенце.
— Ребенка искусала собака! — продолжал орать Стефан. — Конвойные могли его убить просто ради забавы! Эльза, говори, как это все случилось!
— Я как раз постирала, собралась на улицу развешивать белье и одела мальчика, чтобы он побегал по двору. Он вышел первый, а я немного замешкалась и…
— Я даже знаю, почему ты замешкалась, — яростно перебил ее Стефан. — Ты вот с ней заболталась!
Он ткнул пальцем в Сару и закашлялся. Чертов бронхит никак не хотел проходить. Стефан уже неплохо себя чувствовал, но Менгеле его все равно пока не выписывал; приходилось работать на дому. Каждый день Маркус приносил из комендатуры кипу документов, и они разбирали их в кабинете. Но только сегодня Стефан, наконец, собрался с силами закатить своим домашним скандал.
— Карл! Учти, больше ты не ходишь в столовую. Еду для меня и ваш хлеб будет приносить адъютант. Тебе придется чаще бывать дома и постоянно следить за этими двумя клушами, а также за одним молодым идиотом!
Пожилой слуга кивнул, всем своим видом выражая глубокое сожаление о произошедшем.
— Теперь ты, рассказывай! — гаркнул Стефан на Равиля.
— Я был на кухне и услышал лай и детский крик. Через окно увидел, что около наших ворот какая-то суета. И Альма лаяла, рвалась с цепи. Калитка была приоткрыта, и я догадался, что что-то случилось с Данко. Тогда я выбежал во двор и спустил нашу собаку. Она отогнала того пса от Данко, а мне удалось затащить мальчика во двор. Но двое автоматчиков велели мне встать в общую колонну и увели, хотя я им и говорил, что прислуживаю вам.
Стефан прикрыл глаза и глубоко вздохнул.
— Ты понимаешь, что, если бы я опоздал хотя бы на минуту, то тебя сейчас уже не было бы в живых? Даже на полминуты, и газ бы уже подали!
— Да, я понимаю, — пробормотал Равиль, — но я сделал все, что смог! Нужно было спасти Данко!
— Нужно было лучше смотреть за ним! — заорал Стефан так, что во дворе взвыла Альма, решив, очевидно, что хозяина убивают. — Хорошо, что хоть собака умная, она понимает, что ребенок — это моя собственность, которую нужно охранять. Всех вас к чертовой матери разгоню по баракам, оставлю только Альму и Данко.
Он замер перед Сарой и посмотрел на нее с пристальной неприязнью. Настала ее очередь получать выволочку.
— Ну, а что с тобой, красавица ты наша? Сколько уже можно каждый раз бледнеть и падать в обморок, когда я к тебе обращаюсь?! Не надоело? Объясни мне, Сара, почему ты нормально не питаешься? С момента, как я взял тебя в дом, ты ни на грамм не поправилась, все такая же тощая и синюшная. Думаешь, так приятно смотреть на ходячий скелет? Может быть, прикажешь кормить тебя с ложки? Или же мне сплясать перед тобой с бубном, чтобы ты соизволила поесть?!
— Я ем, господин офицер, — прошептала Сара, покачнувшись, как обычно, готовая упасть.
— Она ест?! — резко спросил он у Эльзы.
— Да, да, конечно, господин офицер, — поспешно произнесла женщина.
— Давайте, прикрывайте друг друга от бешеного и злого фашиста, неблагодарные вы твари! Я создал вам нормальные условия, чтобы спокойно жить и работать. А вы что делаете? Все, чтобы меня убили или разжаловали! Раз хорошего к себе отношения вы не понимаете, то будет по-плохому. Еще один прокол, и я разом избавлюсь от всех вас!
Стефан обвел их победоносным взглядом, который остановился на Равиле.
— А ты — пошли со мной, будешь получать за всех, еврейский заморыш. Все тебе сейчас выскажу.
— Прощайте! — шепнул Равиль слугам и поспешил за немцем.
Слава Богу, они пришли в кабинет, а не в спальню или в подвал, это несколько обнадеживало. Хотя от долбанутого на голову фашиста можно было ожидать чего угодно. В кабинете, например, он хранил свой пистолет, что невольно наводило на очень грустные мысли.
Стефан опустился на диван и хлопнул рукой по кожаной обивке, приглашая Равиля сесть рядом. Юноша немного помедлил, но выполнил приказ, присев на почтительном расстоянии от разъяренного хозяина.
В кабинете на пару минут воцарило тягостное молчание. Равиль вдруг ощутил в груди крайне неприятный холодок. Складывалось впечатление, как будто именно сейчас решалась его печальная участь. Стефан сверлил его яростным взглядом, а потом придвинулся и обнял за плечи. Равиль вздрогнул, весь напрягся, но не посмел отстраниться.
— На второй день нашего знакомства ты два раза ударил меня по голове железной лампой, — как можно более тихо и спокойно начал Стефан, хотя голос его продолжал дрожать от негодования. — Я потерял сознание, а еще ты унизил меня тем, что приковал к кровати наручниками и заткнул мне рот, а сам попытался сбежать. Ты помнишь это?
Равиль машинально кивнул. Он весь обратился в оголенный сгусток нервов и напряженно слушал, а немец продолжал:
— Днем позже из-за тебя меня едва не убил лопатой заключенный, и я попал под обстрел автоматчиков. Одна шальная пуля, и меня бы уже не было! Таким образом, я мог погибнуть уже три раза. Далее, в подвале, ты ничего мне не сказал про торчащий из кровати острый конец проволоки, и я на него сел. Это могло бы закончиться для меня заражением крови и смертью. И вот, последний случай. Вы все проявили безалаберность, не усмотрели за маленьким ребенком, а в результате мне пришлось угнать мотоцикл, нарушить многие другие пункты лагерного устава и схлопотать воспаление легких. Кроме того, у меня теперь могут быть служебные неприятности, а именно: понижение в должности. Тогда я перееду из этого дома в общую казарму, вас распределят по баракам, а Данко отправят в крематорий. Ты этого добивался?
Равиль тяжело дышал, он закрыл глаза, едва сдерживая слезы. Немец обвинял его несправедливо и в своих же промахах. Кто виноват, что так сложились обстоятельства? Но доказать ему это было невозможно.
— За короткий срок ты подверг мою жизнь опасности пять раз, Равиль. И это за то, что я уже не раз спас тебя да и о Ребекке позаботился. Что ты мне скажешь?
А что Равиль мог сказать? С позиции немца все было верно. Каким-то непостижимым образом получалось так, что именно из-за него господин офицер все время попадал в неприятности.
— Я задал вопрос, — Стефан встряхнул его за плечо.
— Я глубоко сожалею, господин офицер, и клянусь вам, что впредь буду бдительнее и аккуратнее.
— Вот! — Стефан назидательно поднял указательный палец. — Молодец. А еще, наверно, ты хотел сказать, что впредь будешь с гораздо большим рвением относиться к выполнению своих прямых обязанностей. Верно?
— Да… — прошептал Равиль.
— Да. А ты знаешь, какие твои прямые обязанности? Можешь их назвать?
— Прислуживать вам в качестве лакея, — неожиданно бойко ответил Равиль, ни на миг не растерявшись, будто ответ этот у него был приготовлен заранее.
Стефан издал нервный смешок. Полный идиотизм!
— Не совсем верно, — терпеливо отозвался он и напомнил. — Ты же мне проиграл в шахматы. О чем мы тогда с тобой договорились?
Равиль стал непроизвольно покусывать губы, что тут же вызвало у Стефана прилив желания. Он потянулся, чтобы поцеловать парня, но тот машинально отвернул голову в сторону.
— Так, — сказал офицер, убирая руку с его плеча. — Тогда я повторю. Мы говорили о минете и о том, что ты будешь мне подчиняться, ложиться со мной сам, без драк и сцен. Ты знаешь, надеюсь, что такое минет?
Равиль на миг вскинул ресницы. О, если бы он мог убивать взглядом, он бы сейчас сделал это, настолько внутри него все вознегодовало; даже зрачки потемнели от гнева.
— Равиль, — медленно продолжал Стефан. — Давай закончим нашу бессмысленную войну. У тебя было достаточно времени подумать, все осознать и настроиться. Мне не хочется верить в то, что я ошибся. В конце концов, ты не малолетний мальчик. Ты — вполне уже взрослый парень, здоровый жеребец, на тебе можно сутки скакать. К тому же, у нас, в общем-то, уже все было. Ты брал у меня в рот и подставлял зад. Сам знаешь, чем может закончиться, если ты будешь и дальше от меня отворачиваться. Скажи что-нибудь!