Голубая свастика (СИ)

Русские были просто озверевшим народом. Они убивали без патронов и снарядов, голыми руками, просто грызли зубами. Даже их маленькие дети старались вредить, шпионили, доносили, устраивали смертельные ловушки. Девушки, с виду скромные и приветливые, убивали офицеров прямо в постели.
Стефан отлично помнил жуткий случай, когда их часть остановилась на постой в одном селе, где практически не было мужчин. Он со своими адъютантами и парой лейтенантов занял приличный дом, в котором проживала вдова средних лет и две ее аппетитные дочки. С самого начала Стефан старался быть вежливым, дал понять, что они побеспокоят хозяев лишь на несколько дней и постараются не нарушать привычный уклад их жизни.
  
Конечно, они воспользовались продуктами. Но и сами русские женщины вроде не были против. Они забили кур, поросят, напекли хлеба и выставили на столы огромные бутылки с брагой.
В результате вся их часть смертельно напилась, а потом многие отправились в жарко натопленные бани. Дело закончилось печально. Местные жительницы подожгли эти бани, подперев двери бревнами, а окошки у этих загадочных строений были настолько малы, что и голову не просунуть. В ту ночь из трехсот оккупантов заживо сгорели около пятидесяти немцев, еще около двадцати, мертвецки пьяных, были зарезаны.
От общей участи Стефана спасло лишь то, что он вымылся одним из первых, когда в бане было еще прохладно, не стал домогаться до хозяйских дочек, почти не пил (у него внезапно разболелся желудок), а потом схоронился спать на сеновале, да не один, а с молодым лейтенантиком, с которым имел в то время любовную интрижку.
Проснулись они от страшных криков. Горящих людей, хоть они и открыли двери бань, было уже не спасти. Многих женщин, молодых и старых, в том числе и хозяйку с дочками, пришлось убить. Село они оставили полусожженым и разграбленным. Оставшиеся в живых местные жители убежали в лес.
Стефан потом получил дикий разнос в штабе за то, что потерял почти треть отряда. Его тогда чуть не разжаловали! Он впервые столкнулся с такой вероломной жестокостью и понял, что страну, где людям полностью наплевать на собственные жизни, настолько они одержимы местью и жаждой истреблять захватчиков, никогда не победить.
Но здесь, в концлагере Освенцим, многие этого не понимали или просто старались об этом не думать. А может быть, каждый и думал, но просто молчал, размышляя, как в случае чего спасти свою собственную шкуру.
Стефана далеко унесло в его воспоминаниях, и он вернулся мыслями к медсестричке, по имени Анхен. Она была полностью в его вкусе, именно такие девушки ему нравились более всего. Он мог флиртовать, ухаживать, но секс был невозможен. Все дело в его специфических предпочтениях. Так завелось, что офицер предпочитал оральный и анальный секс, избегая вагинального. При мыслях о проникновении во влагалище, даже в самое узкое и девственное, желание заниматься этим напрочь исчезало, и он ничего не мог с собой поделать.
Стефан, основываясь на своем богатом опыте, очень сильно сомневался, что двадцатилетняя белокурая и изящная Анхен даст в зад или возьмет в рот. Естественно, что и от мужчин она ожидала такого же традиционного поведения. За более изысканными услугами благоразумнее было обращаться к женщинам более зрелым и раскрепощенным, вроде той охранницы, которая испепеляла его взглядом, когда он ходил в блок «Канада» за одеждой для Данко. Вот она бы, без сомнения, охотно выполнила все.
Но, к сожалению, женщины такого типа, старше тридцати, уже имеющие печать порока на лице, крепкие и зажиревшие, не вызывали в нем ничего, кроме глубокого омерзения. Ему нравились невинные создания типа Сары или Анхен. Хотя… Кто знал эту медсестру? Маркус, вон, тоже с виду скромный и невзрачный, а в постели оказался просто бестия.
Как это по-русски… В спокойной речной яме могли жить демоны!
Так или иначе, а после того случая Маркус вел себя предельно прилично. С самым невозмутимым видом он общался с офицером, выполнял все его поручения и ничем не показывал, что между ними «что-то было». Между тем Стефан чувствовал, что щелкни он пальцами, и секретарь беспрекословно оказался бы между его коленей, и это было, конечно, очень приятно.
В связи со сложившейся ситуацией и размышлениями на разные темы, влияющие на его жизнь, Стефан решил принять предложение Отто Штерна и провести с ним время на его квартире в компании молодых девиц. Он спешил домой, чтобы принять душ и привести себя в порядок. На вечернике он планировал быть в форме, и это был замечательный повод надеть под нее сорочку из тончайшего батиста, которую ему сшила в свое время и подарила на его двадцатипятилетие мама.
Сегодня он собирался быть просто неотразимым, чтобы влюбить в себя девушку и закрутить с ней интрижку. Ну, а секс… Когда дело дойдет до постели, можно будет просто рассориться, потом помириться, затем опять рассориться, и так до бесконечности. Во всяком случае, все, в том числе и заботливый братец, будут знать, что у него есть девушка, а это, как он надеялся, позволит ему избежать косых взглядов и пересудов за спиной.
Утром он дал строжайшие пошаговые инструкции Саре как с ней поступить: аккуратно постирать, чтобы освежить, так как сорочка давно не надевалась; потом повесить сушиться, но не во дворе на общую веревку и не на кухне, где на нее могло брызнуть с плиты, а отдельно на плечики, а потом тщательно отгладить теплым и чистым утюгом.
Оказавшись дома, Стефан с удовольствием взглянул на встречающего его Равиля. Как же он хотел этого парня! С удовольствием остался бы с ним, вместо провождения времени с Отто и его сомнительными девицами, которые все равно не могли дать то, о чем он мечтал.
Офицер окликнул Сару, чтобы узнать, насколько хорошо она справилась с заданием, но, когда девушка явилась, с первого взгляда понял — дело у нее пошло не так. Сара была белее мела и произнесла фразу достаточно громко, очевидно, приготовившись к неминуемой смерти и с нею смирившись.
— Сорочка не готова, — сказала она, и в глазах ее отобразился весь ужас, испытываемый ею. — Я прожгла в ней дырку утюгом.
Она даже не просила прощения, просто замерла, словно безмолвный сфинкс, сжав губы в одну линию, готовая принять любую неминуемую расправу.
— Что? — Стефану почудилось, что он ослышался. — Что ты сказала?
— Я прожгла утюгом вашу сорочку, — повторила она терпеливо и сдержанно, опустив тяжелые веки и уже ни на что не надеясь.
— Прожгла мою сорочку? — уточнил Стефан, словно не веря тому, что услышал. — Ты ее испортила?
Она молчала, так как все уже было сказано. Стефан побледнел и качнулся. Он ждал чего угодно, но только не этого! Тупая дура! Ах, как же он жалел, что преследования Менгеле и его маниакальный интерес к близнецам помешали взять к себе в дом Ребекку! Почему-то у него сложилось впечатление, что она более ловкая, умелая и толковая девушка. Потому что некрасивая! Красивые девушки, типа Сары, с малых лет привыкли, что им все достается просто так, а таким, как Ребекка, приходилось прилагать усилия, чтобы выжить и удачно пристроиться, не витая в облаках в надеждах на внезапное счастье.
— Так вот! — яростно вынес Стефан свой вердикт. — Ты думаешь, что я тебя пристрелю или отправлю в газовую камеру? Напрасно надеешься! Это слишком легкая смерть за такой проступок. Я лично отвезу тебя в крематорий и живую кочергой затолкаю в топку! Ты меня поняла?!
Сара кивнула и буквально умерла под его разъяренным взглядом. Немец, еще более бледный, чем сама девушка, ушел к себе в спальню и навзничь упал на койку. Все настроение было испорчено. Да что же это за люди такие! Ни черта не ценят то, что у них есть, готовы изгадить самое дорогое, что у него было, и насрать в душу. Он лежал, от души предаваясь своему горю, вцепившись руками в подушку. Это ведь была не просто сорочка, а его гордость, связь с родным домом, с мамой! Он надевал ее лишь по самым торжественным случаям!
В дверь постучали.
— Войди! — отозвался офицер сквозь зубы.